Читалка - Эмоциональный шантаж

верить каким-то злобным слухам? оправдывался он. Я отдаю всего себя работе, чтобы семья имела все самое лучшее. Сколько раз мне не хотелось задерживаться в больнице, но я делал это ради вас, а сейчас ты меня в этом упрекаешь. Как ты можешь думать о том, чтобы уйти и разбить семью? Оглянись вокруг и посмотри, что ты имеешь по сравнению с остальными. Не могу поверить, что ты понимаешь, каким трудом все это досталось». К тому времени как он закончил свою речь, мне пришлось с ним согласиться: я была в долгу перед ним. И перед детьми тоже. Я так люблю своих детей. Как я могу поступить таким образом с ними, ведь они обожают отца. Мне нельзя разбивать семью.

Затем он обнял меня и прошептал: «Надень черное платье, которое мне так нравится, и пойдем поужинаем в ресторан. И я больше не хочу слышать слово «развод». Это все сплетни, которые не должны тебя касаться». Я чувствовала себя настолько смущенной, что выдавила улыбку, надела платье и пошла с ним в ресторан, как будто ничего не случилось.

Джей определенно знал, где находится самое уязвимое место Мэри, и он так описал последствия развода, что непосредственно воздействовал на ее чувство долга перед семьей. По его словам выходило, что Мэри не только оставит трудолюбивого мужа, но и обречет своих детей на безрадостное существование и отсутствие должной заботы.

Нежелание разрушать семью заставляет многих людей сохранять давно испорченные отношения. Никому не хочется травмировать детей, приносить им боль или лишать их корней. Некоторые объекты шантажа ощущают такие обязательства по отношению к детям, что они приносят в жертву свое право на нормальную жизнь. Хотя Мэри страдала, мысль о разбитой семье ужасала ее и парализовывала волю.

Чувство обязанности Мэри было настолько велико, что оно стало ее определяющей чертой. Она гордилась им и инстинктивно защищала себя от предположений, что она в чем-то ошибается. За одним преувеличением последовало другое, когда Джей исказил понятия обязательства и долга, подняв их на

уровень, который полностью заслонил его измены жене. По утверждению Джея, обязанности Мэри по отношению к нему были всеобъемлющими. Его собственные обязанности кончались там, где ему было нужно, в данном случае — на сохранении верности жене. Строя из себя мученика, задавая вопрос: «Как ты можешь поступить так со мной?» — он не подумал, как мог поступить так с ней и со своими детьми, которых уже затронул стресс семейных отношений. Как хорошо было бы всем нам, если бы шантажисты так же заботливо относились к нашим чувствам, как они требуют того от нас.

Джей отказался признать, что сыграл роль разрушителя семьи, ссылаясь на то, что слишком занят. По его словам, в этом не было необходимости. Он якобы не сделал ничего плохого, а если Мэри была несчастлива, ей следовало подлечиться, чтобы затем вернуться к прежнему положению дел.

Я напомнила Мэри, что независимо от позиции Джея (или, если уж зашла об этом речь, независимо от позиции любого другого человека) она прежде всего имеет обязательства по отношению к себе — такие же, как и по отношению к окружающим. Основанная на самоотверженности готовность Мэри продолжать жизнь с Джеем не была результатом чувства самоуважения или изучения других возможностей, это была автоматическая реакция на эмоциональный шантаж.

Как часто случается с людьми, которыми легко манипулировать с помощью чувства ответственности, и Мэри делала все ради других, забывая при этом о себе. Большинству из нас очень трудно определить границы — где начинаются и где кончаются наши обязательства. И когда чувство ответственности становится сильнее самоуважения и заботы о себе, шантажисты очень быстро начинают этим пользоваться.

Вечный долг

Некоторые шантажисты причину наших обязательств ищут в прошлом. В их руках память становится источником обязанностей и непрекращающимся повторением благородного поведения шантажистов.

Если он делает услугу, она забывается не скоро. Она похожа на долгосрочный заем, чем на подарок. Мы выплачиваем свой долг

по частям — с процентами, — но никак не можем выплатить его полностью. Шантажист делает упор на услуге, которую оказал не от чистого сердца, а с намерением набрать баллы, которые потом можно было бы предъявить к оплате.

Когда жертва шантажа становится шантажистом

В начале моей работы с Линн я обнаружила, что она ответила Джеффу шантажом на шантаж.

Я попросила Джеффа прийти на совместный сеанс психотерапии и дала ему возможность описать то, что произошло между ними.

Наступил момент, когда мне необходимо было оставить ее на несколько дней. Я ни разу не слышал, что она думает о наших отношениях, пока она не позвонила брату после ссоры насчет грузовика. Она плакала, потом начала кричать что-то вроде: «Если бы ты меня действительно любил, то не поступил бы так со мной. Нельзя быть таким эгоистом. Ты думаешь только о себе и все время берешь, берешь и берешь. Ты знаешь, кто зарабатывает деньги в семье, знаешь, кто выписывает чеки. Как ты смеешь бросать меня после того, что я для тебя сделала? Если ты еще раз позволишь себе прекратить разговаривать со мной, никаких денег больше не будет». И тогда я понял, что у нас беда. Мы оба так испугались того, что произошло, что решили обратиться за помощью.

Как и многие шантажисты, Линн сосредоточилась на чувстве Джеффа, напомнив, скольким он ей обязан, и одновременно создала цепь негативных моральных суждений о его характере и мотивах. Она сделала все, что могла, чтобы вынудить Джеффа остаться, подчеркивая долг мужа перед ней и пытаясь испугать его в той же степени, как и он испугал ее. Когда Линн искала Джеффа и умоляла вернуться, она потеряла свою власть, но обрела ее, когда сместилась на роль шантажиста, в которой могла диктовать свои условия.

Нет ничего необычного в том, что во взаимных отношениях два человека меняются ролями, поочередно становясь то жертвой, то шантажистом. Просто один человек может чаще выступать в роли шантажиста, и очень редко эмоциональный шантаж является полностью односторонним. Мы можем