Читалка - Эмоциональный шантаж

Вначале я не знала, что могу для нее сделать, но однажды поняла, чем ей помочь. Взяла карандаш и написала контракт: «Настоящим обещаю своей матери, что обеспечу ей чудесную жизнь. Обещаю, что у нее будет много интересных друзей и еще больше радостей. С любовью, Карен». Когда я отдала ей эту записку, мама улыбнулась и сказала, что я хорошая девочка.

Многие из нас берутся за то, чтобы поддерживать благополучие другого человека. Это большая ответственность, которая тем не менее приносит свои плоды. Карен нашла способ ощутить силу, сделав жизнь матери счастливой и не потерять при этом собственный мир.

Трудно не обратить внимания на синдром Атланта. Дочь Карен, которая шантажировала ее, напоминая о давней автокатастрофе, увидела, как она реагирует на свою мать — и на большую часть окружающих тоже. Мелани оставалось лишь нажать на болевую точку — синдром Атланта.

Мы с Мелани — близкие люди, и я, как никто, понимаю, насколько ей тяжело воздерживаться от наркотиков. Если бы не автокатастрофа, не раны, она была бы сильнее. Я медсестра и знаю, что такое боль. Жаль, что я не смогла облегчить ее участь, а поэтому должна защищать ее. Это мой материнский долг. Мне не нравится ее давление, но я хочу, чтобы она имела то, чего не смогла добиться я. Я так люблю ее и своих внуков! А вы знаете, когда она сердится, то грозит мне, что я их больше не увижу. Нашей семье нужно сплотиться, и если мне суждено объединить ее, то я это сделаю.

Как и многие люди с синдромом Атланта, Карен не знает, где начинается и кончается ее ответственность за окружающих, потому что давным-давно усвоила, что должна заботиться обо всех, кроме себя.

Вина и ответственность тесно связаны, между ними трудно провести четкие границы. По мере того как мне пришлось работать с Карен, чтобы отключить автоматическую реакцию: «Виновата только я», она впервые в жизни стала понимать, каково это — учитывать собственные потребности и какую степень ответственности нужно нести

«Кровоточащее сердце»

Сострадание и сопереживание рождают доброту и даже толкают на благородные поступки, и нам совсем не нравятся люди, у которых отсутствуют эти чувства. Трудно представить, как могут такие положительные черты вызывать проблемы. Но сострадание может обернуться таким сокрушающим чувством жалости, что оно заставит нас забыть о собственном благополучии ради другого человека. Сколько раз мы слышали слова: «Я не могу его оставить, потому что мне его жалко», или «Она смотрит на меня глазами, полными слез, и я не могу ей отказать», или «Я всегда ей уступаю, потому что у нее была такая тяжелая жизнь…»? Мы попадаем в ловушку эмоциональных желаний других людей и теряем способность трезво оценивать ситуацию и понимать, каким образом можно принести им максимальную пользу.

Что дает некоторым людям способность трезво сопереживать трудностям или страданиям окружающих и принимать соответствующие меры, в то время как другие — «кровоточащие сердца» — испытывают необходимость бросаться на помощь, подобно супермену, даже тогда, когда им приходится жертвовать самоуважением или здоровьем? Как мы убедились, там, где имеется потребность действовать и автоматическая реакция, которая может повредить нам, в основе такой потребности часто лежит болевая точка.

Сила жалости

Моя клиентка Пэтти, правительственная чиновница, с которой мы познакомились во второй главе, выросла в доме, где не видела счастья на протяжении всех детских лет. Ее мать страдала глубокими депрессиями и часто исчезала в своей комнате на многие часы и даже дни. Пэтти часто шутит: «Мама проспала все мое детство», — но она помнит, что всегда ощущала присутствие своей матери и понимала, что ей нужно стараться играть тихо, чтобы не побеспокоить ее.

Я всегда была независимой, но беспокоилась о ней. Мамы других детей не болели так часто, а моя ложилась в постель при любом недомогании. Мне удавалось почти ощущать ее по звукам, которые доносились из-за двери ее комнаты, я могла