Читалка - Непобедимый интроверт

энергией, уходят в глубь себя. Те же, кто находится на экстравертном конце, обращаются за энергией к источникам извне. Фундаментальная разница в способах черпать энергию просматривается практически во всем, что мы делаем. Мои преподаватели подчеркивали положительные аспекты каждого темперамента и объясняли, что и тот, и другой нормальны — просто они разные.

Концепция разных требований к источникам энергии вызвала у меня соответствующий отклик. Я начала понимать, почему мне нужно побыть одной, чтобы «подзарядиться». Я перестала испытывать чувство вины за то, что время от времени хочу побыть без детей. И в конечном итоге эта концепция разбудила во мне понимание собственной нормальности: со мной все в порядке, просто я — интроверт.

Когда я начала глубже понимать сильные и слабые стороны интровертов, я стала меньше стыдиться самой себя. Узнав о соотношении экстравертов и интровертов — три к одному, — я поняла, что живу в мире, созданном для «внешников». Неудивительно, что я чувствовала себя, как рыба без воды. Я жила в море экстравертов!

Я также начала прозревать, почему так ненавижу эти объединенные совещания для персонала, на которых должна присутствовать каждую среду по вечерам в консультационном центре, где проходила интернатуру. Я поняла, почему редко выступаю на групповых обсуждениях и почему чувствую в голове туман, когда оказываюсь в помещении, где много людей.

Интроверт, живя в мире, приспособленном для экстравертов, испытывает постоянное давление. Психоаналитик Карл Юнг разработал теорию об интровертах и экстравертах, в которой высказывал предположение: нас влечет к противоположности, которая дополняет и усиливает недостающие нам качества, поэтому и привлекает нас. Он считал, что интровертность и экстравертность подобны двум химическим элементам: когда они образуют соединение, каждый трансформируется под воздействием другого. Он также предполагал, что в соединении с противоположным темпераментом мы естественным образом начинаем ценить те качества

другого типа личности, которых недостает нам самим. Эта концепция применима не ко всем, но она, безусловно, подтверждается, когда речь идет о моем браке продолжительностью в тридцать восемь лет.

Сначала мой муж, Майк, не понимал интровертности во мне, а я не могла вникнуть в суть его экстравертности. Вспоминаю, как мы вдвоем поехали в Лас-Вегас. Это случилось сразу после нашей свадьбы. Я брела через залы казино, в голове было пусто. Разноцветная пляска цветов и огней ослепляла меня. Металлическое звяканье монет в жестяных ящиках доносилось со всех сторон и тяжелым молотом било меня по голове. Я все спрашивала Майка: «Когда же мы дойдем до лифта?» (Это такая хитрость в Лас-Вегасе: вас заставляют пройти через лабиринт комнат со сверкающими автоматами, окутанных табачным дымом, прежде чем вы доберетесь до лифта и попадете к себе в номер — оазис спокойствия и тишины.)

Мой муж, экстраверт, был готов крутиться и вертеться там часами. Щеки у него порозовели, глаза сверкали — чем больше шума и действия, тем больше он возбуждался. Он не понимал, почему я стремилась скорее попасть в номер. А я стала зеленой, будто объелась гороха, и чувствовала себя, как та форель во льду, которую я видела однажды на прилавке рыбного рынка. Но рыба-то, по крайней мере, лежала.

Когда я проснулась, на постели были разложены двести серебряных долларов — их выиграл Майк. Все-таки экстраверты очаровательны. И они хорошо дополняют нас, интровертов. Они помогают нам выходить из дому, людей посмотреть, себя показать. А мы помогаем им замедлить бег.

Почему я написала эту книгу

Вперед, чтобы увидеть свет вещей. Природа будет вам Наставницей.

Уильям Вордсворт

Однажды мы с Джулией, моей клиенткой-интровертом, устроили «мозговую атаку». Мы разрабатывали варианты проведения ею учебных семинаров. «Я в ужасе от одной мысли об этом», — призналась она. Мы придумали в помощь ей целый ряд стратегий, но, когда Джулия собралась уходить, она опустила голову и напряженно заглянула

мне в глаза. «Все-таки, знаете, я терпеть не могу это ля-ля», — сказала она. Господи, как будто я предлагала ей стать светской сплетницей. «Знаю, — ответила я. — Сама ненавижу все это». Мы обе понимающе вздохнули.

Закрывая дверь кабинета, я подумала о том, как сама боролась с интровертностью. Перед глазами у меня проходили лица всех тех клиентов, с которыми я работала столько лет. Я размышляла о том, как сам факт принадлежности человека к интровертному или экстравертному концу континуума влияет на всю его жизнь. Я выслушивала клиентов, обвиняющих себя в том, что у них есть качества, которые им не нравятся, и думала, как жаль, что они не понимают — в этом нет ничего неправильного. Они просто интроверты.

Я вспомнила, как впервые отважилась сказать клиентке: «Думаю, что вы интроверт». Ее глаза тогда раскрылись от изумления. «Почему вы так думаете?» — спросила она. И я объяснила ей, что интровертность — это совокупность качеств, с которыми мы появляемся на свет. Речь не идет о том, что интроверт не любит людей или застенчив. На ее лице проступило облегчение. «Вы хотите сказать, что я такая по какой-то определенной причине?» Поразительно, сколько интровертов не догадываются о собственной интровертности.

Обсуждая свои идеи в отношении интровертности с другими терапевтами, я с удивлением обнаружила, что далеко не все действительно понимают основную теорию интровертности. Они воспринимают это свойство личности с точки зрения какой-то патологии, а вовсе не как тип темперамента. Когда я защищала диссертацию на степень психоаналитика по этому предмету, я была очень тронута той невероятной реакцией, с которой она была встречена. Меня до слез взволновали замечания со стороны моих коллег.

«Я теперь воспринимаю своих пациентов с позиций континуума экстраверт/интроверт, — сказала одна из них. — Такой подход помогает мне понять тех, кто более интровертен, и не считать особенности их личности какой-то патологией. Я теперь понимаю, что смотрела на них сквозь очки экстраверта»