Читалка - Дорога к дому

комитета, который приехал встретить ее в аэропорт, отказалась от их предложения выпить кофе и поужинать где-нибудь этим вечером. Так много произошло в ее жизни за прошедшие три недели, что ей было необходимо время, чтобы вспомнить все и обдумать, что она делает или собирается делать. Они пообещали заехать за ней утром, потому что еще несколько дней ей придется привыкать к городу. Если они больше ничего не могли для нее сделать, то готовы были удалиться. Мадлен поблагодарила их.

Она закрыла за мужчинами дверь, услышала их шаги по лестнице вниз. Затем хлопнула входная дверь внизу, звук эхом отразился от стен в доме. Потом наступила тишина. Она осталась одна. Тяжело вздохнула и огляделась. Квартира была обставлена очень скромно: большая двуспальная кровать, чистое белье и полотенца, довольно большой одежный шкаф в углу спальни; диван и два стула в гостиной; сервант с посудой; кухня с исправным оборудованием. Кухня была маленькой, но ей больше и не нужно. Целый час она разбирала свои чемоданы, развешивала и раскладывала одежду и знакомилась с содержимым шкафов — кастрюлями, сковородками, обязательной итальянской кофеваркой. Да, здесь действительно было все необходимое. Даже небольшой черно-белый телевизор в гостиной. Она включила его в розетку. Три канала: РТВ Телгрейд и два других, названия которых она не могла произнести. Передачи по всем каналам шли на сербскохорватском языке. Лицо Милошевича появлялось на экране каждые пять минут. Она посмотрела на это несколько минут, а потом выключила.

Мадлен села, сложила руки на коленях и стала внимательно осматривать свой новый дом. В новом месте в окружении новых звуков, запахов в воздухе ей показалось, что она снова может дышать и жить. Начать все снова. Было девять часов вечера. За окнами весенний вечер стремительно превращался в ночь. Она встала, закрыла жалюзи и направилась в спальню. Мадлен сняла туфли, легла на кровать, не раздеваясь, и закрыла глаза. Через минуту она собиралась встать, принять душ или ванну и вытащить

ночную рубашку из шкафа.

Проснулась она только на следующее утро. На улице был ясный солнечный день.

Ее новая работа была такой, как и предсказывал Харриган, и даже еще хуже. С той минуты, когда вошла в штаб-квартиру организации в районе Скадарле, она поняла, что Харриган спас ей жизнь. Сотрудники этой спасательной миссии представляли собой пеструю смесь из работников международных медицинских и благотворительных организаций, бюрократов международного уровня, технических советников и переводчиков. Но все вместе они были совершенно новым для Мадлен окружением, здесь все было для нее непонятным, хаотичным, стремительным. Шесть или семь языков раздавались одновременно со всех сторон, создавая постоянный шум и движение, люди непрерывно входили и выходили, бегали из одного кабинета в другой, здесь то и дело шли какие-то заседания. К концу ее первого рабочего дня она не могла вспомнить, почему ее направили сначала именно сюда. У нее просто не было ни времени, ни возможности оценить все это и понять. К концу дня Иордана Марьянович — симпатичная, приветливая, точно так же уставшая студентка медицины из белградского университета, которая прервала обучение, чтобы присоединиться к деятельности этой организации, рассказала ей, что журналисты окрестили Сербию «страной Мордора». Мадлен непонимающе уставилась на нее.

— Да ты знаешь, это из Толкиена, из «Властелина колец». Ты что, не читала? — Мадлен отрицательно покачала головой. — Да, ну ладно, ты и так скоро поймешь, что они имели в виду. Послушай, не попить ли нам кофейку? — спросила она, поднимая свою сумку. У Мадлен уже вертелся на кончике языка отказ, но вместо этого она кивнула. Да почему бы и нет?

Они пошли вниз по Зеленому Венацу — центральному бульвару — в сторону центра города. Группки длинноволосых и бородатых молодых людей собирались на углах улиц, они продавали пестрый набор всяких мелочей. Здесь были майки с надписями «Свобода или смерть», диски и записи сербской народной музыки, даже цепочки для часов

с черепами и скрещенными костями. Мадлен пожала плечами. Йордана, кажется, ничего не замечала. Она вела ее вниз по аллеям, поворачивая то направо, то налево, пока они не остановились возле маленького кафе, где, по ее словам, все еще можно было найти лучший кофе по-турецки во всем Белграде. Хозяин, похоже, знал Иордану, некоторые люди подходили к их столику, чтобы поздороваться, спросить о ее делах. Иордана приветливо ответила:

— Ужасно! — И прикурила сигарету. Как заметила Мадлен, в Белграде курили все. Воздух внутри маленького кафе был пропитан резким запахом местного дешевого табака.

— Мне повезло, — сказала Йордана, прихлебывая кофе и указывая пальцем на полную пачку сигарет, лежащую перед ней на столике. — Я могу купить привозные сигареты.

— Повезло? — усмехнулась Мадлен.

— Ты не куришь? — Мадлен помотала головой. — Ничего, закуришь месяца через три. Вот увидишь.

К концу первой недели она поняла, что не дотянет даже до окончания трех недель, уж не говоря о трех месяцах, как ей предсказывала Йордана. Мадлен никогда не курила, но после недели пятнадцатичасового ежедневного труда, после чтения сообщений, которыми был завален весь ее стол, она в первый раз осознала, чего именно потребует от нее такая работа. Тогда она и потянулась к пачке «Лаки Страйк». Она прикурила, закашлялась, впервые втянув в себя дым, но благодаря этому перерыву она теперь была уверена, что сможет дочитать до конца заявление, которое ей только что подсунули на стол. Насилие — оружие войны.

Она выкурила три сигареты подряд, пока читала исповедь девятнадцатилетней мусульманки из Посавины на севере Боснии. Йордана была права. Страна действительно погружалась в хаос. В первый раз за много месяцев Мадлен почувствовала, как в ней поднимается гнев. Ислингтон, Амбер, Бекки, ее работа в клинике, даже Аласдэр в Египте отошли куда-то на второй план, пока она прочитывала одну бумагу за другой. Ее работа, насколько она сама понимала, заключалась в том, чтобы готовить работников медицинских,