Читалка - Дорога к дому

спать. Фотографии Дуга у нее не было. Она знала, что у них ничего не будет. Он тоже это понимал. Их отношения ушли, закончились, испарились вместе с последним объятием в аэропорту в Белграде. Она и не жалела. Она никогда не могла понять, как можно быть в таких близких отношениях с человеком и в то же время чувствовать себя совершенно чужими друг другу. Как бы странно это ни звучало, именно это происходило с ними. И она не хотела осознавать это или искать ответ на свой вопрос. Все было прекрасно — и, да, необходимо, — пока все это длилось, но теперь все было кончено, и она осталась одна. И, похоже, так было правильно.

Как бы там ни было, вскоре она поняла, что времени ей не хватает на то, чтобы думать о Дуге, ее родителях или еще о каких-нибудь посторонних вещах. Ее новая работа занимала большую часть ее времени. Она обнаружила, что, пока она скучала по непосредственной работе с лекарствами, в кропотливых обязанностях, которые она выполняла с рядом других людей — Дари, великолепным юристом из Фонда развития женщин ООН, и Джамилей, представительницей Красного Креста, — она находила такое же удовлетворение. Все трое были неплохой командой. Мадлен, с ее глубокими знаниями женской физиологии, нарушения в которой им было необходимо выследить, Дари, с ее быстрым всеобъемлющим умом, и Джамиля, с ее тридцатилетним опытом работы с международными структурами управления кризисами. Ангелы Чарли, так их называли управляющие отделов ООН, были довольно своеобразными. Джамиля была седовласая подтянутая женщина из Бангладеш, выросшая в Штатах. Мадлен иногда думала, что ее решительная манера поведения и резкость обусловлены тем, что она отказалась выходить замуж за человека, которого ей выбрали ее родители, и обрекла себя тем самым на изгнание из семьи. Дари рассказывала ей немного о себе. Дари была очень интересной личностью — урожденной канадкой, родители иммигрировали в Израиль, когда ей было одиннадцать. Следующие десять лет она провела в Рамат Хашароне, зажиточном пригороде Тель-Авива,

потом удивила все свое семейство своим неожиданным выбором — она влюбилась в датского туриста и последовала за ним в Копенгаген. Она жила в пригороде Копенгагена следующие десять лет, воспитывая двоих детей и прикладывая все усилия, чтобы стать примерной датской женой. Годам к тридцати она пошла на курсы юристов. Ей понадобилось семь лет, чтобы получить датскую лицензию на работу. К тому времени ее брак окончательно развалился. Она устроилась на работу в штабе Ай-Си-Эм в Женеве, поднимаясь медленно, но верно по лестнице юриста, разбираясь со всевозможными проблемами, в Нью-Йорк ее перевели совсем недавно. Три одинокие образованные и совершенно разные женщины — Мадлен гордилась тем, что знакома с ними.

Летняя жара потихоньку уступала дорогу ярким светлым дням осени — в Нью-Йорке осень называли иначе, чем в Англии, — «ловушка». Октябрь медленно перешел в ноябрь. Листья деревьев опадали со скоростью десять листьев в секунду, когда ей позвонила Амбер. Паола, ее сестра по отцу, выходила замуж, а Танде наотрез отказывался ехать на свадьбу. Не могла бы Мадлен поехать вместо него? Амбер сомневалась, что вынесет неделю одна наедине с ее чокнутой семейкой. Свадьба назначена на Рождество в Намибии, на вершине какого-то холма или чего-то еще более нелепого.

— Пожалуйста. Я просто не вынесу всего этого одна. Только представь. Ему почти пятьдесят лет, и он владеет едва ли не половиной страны.

— Ну… я даже не знаю… у нас здесь столько дел… — Мадлен прикусила губу. Как бы заманчиво это ни звучало, она не могла просто сорваться с рабочего места, когда ей вздумается, на неделю.

— У тебя же должен быть отпуск? Хотя бы пару недель в год?

— Да, но… что ж, я поговорю с Джамилей и Дари. Посмотрим, что они скажут. Когда торжество?

— Двадцать пятого декабря. Ты все равно не будешь работать в этот день. — Мадлен кивнула. На обратном пути она могла бы заехать к своим родителям. Она открыла свой ежедневник.

— Хорошо. Я подам заявление на отпуск. — Она слышала, как Амбер

облегченно вздохнула на другом конце провода.

— Тебе повезло, — сказала Амбер Танде, положив трубку, — Мадлен согласилась поехать.

— Мадлен повезло, — был его сухой ответ, когда он встал и направился в кухню. Амбер вздохнула и повернулась к нему.

— Я просто не понимаю, почему ты не хочешь ехать, — спросила она, возвращаясь к этой теме уже едва ли не в десятый раз.

— Просто не хочу. — Она слышала, как он открыл холодильник.

— Но почему?

— Потому.

— Танде! Ты не отделаешься от меня этим ответом «потому». Ты можешь внятно объяснить, в чем дело? Четко и ясно. Что мне ответить Максу, когда он спросит, почему нет тебя?

— Хорошо. В чем дело? В том, что я не хочу ехать туда, потому что никто в твоей семье не признает наши отношения, тот факт, что мы вместе почти три года; никто даже не признает меня. Я устал притворяться перед Максом, что тебя здесь нет, что мы не живем вместе. Мы, как пара, не существуем. Что касается этой свадьбы, то я не намерен быть единственным чернокожим гостем на вершине какого-то холма, где-то в южной Африке, где все остальные чернокожие будут прислуживать нам, подносить шампанское, которое сами они даже не попробуют на вкус. Не собираюсь быть частью всего этого. — Он посмотрел не нее. Он был прав, конечно же прав.

— Хорошо, извини меня. Я не подумала об этом. Я тоже не поеду. Я перезвоню Мадлен и…

— Нет-нет. Паола твоя сестра. Они — твоя семья. Ты должна быть там. — Танде стоял в дверном проеме и пил воду из бутылки. Амбер сдвинула брови, глядя на него. Она уже бросила попытки отучить его от этого.

— Но я не хочу быть там, если ты не можешь, — сказала она, встав с кушетки и подойдя к нему. — Я все понимаю, честно… но праздник всегда обещает быть веселым, ведь так?

Танде медленно покачал головой:

— Нет, я буду ворчать весь день и тебе испорчу настроение.

Амбер улыбнулась, обхватив его за пояс обеими руками.

— Испортишь настроение? Мне? Никогда. — Она крепче обняла его. Она чувствовала, что