Читалка - Дорога к дому

. В MOM ее приняли с распростертыми объятиями. Ее бывший начальник в Белграде был очень доволен. Тот факт, что она посвятит себя куда более скучной деятельности, оставался за скобками. Но только не для Мадлен. Она вздохнула и посмотрела на Амбер.

— В любом случае, от меня мало что зависит. Ребенок родится через шесть недель. До тех пор бессмысленно строить какие-либо планы. — Амбер закусила губу. Сама того не ведая, Мадлен рассказала гораздо больше, чем хотела бы. — Ну а потом… Там видно будет. Сейчас рано загадывать.

— Все образуется, Мэдс, — Амбер ободряюще пожала ее руку. — Ты справишься, я знаю.

— Надеюсь, что так.

— Вот увидишь.

101

— Ой, я не думала тебя здесь застать, — удивленно выпалила Бекки. Танде чуть приподнялся из кресла. Он читал, наслаждаясь редкими мгновениями отдыха. Для этого он выбрал кабинет, обстановку которого они с Амбер продумывали до мелочей. К сожалению, он с момента постройки дома провел здесь не больше часа. — Нет-нет, сиди. Я пойду. Я просто шаталась без дела. Так что я просто… исчезну.

— Как ты, Бекки? — тихо поинтересовался Танде. Бекки застыла в нерешительности.

— Нормально, в общем.

— Рад слышать, — сказал он безо всякой неловкости и жестом указал на соседнее кресло. — Присаживайся, — предложил он с привычной легкой улыбкой. — За последние несколько недель я тебя почти не видел. С тобой хорошо обращаются?

— Да, да… Просто превосходно.

— Дети тебя не достают?

— Нет, все в порядке. Правда. Мне уже намного лучше. — Она с опаской опустилась в кресло. Она так и не научилась бороться со страхом, который внушал ей Танде. При всей своей доброте он все равно казался ей пришельцем из другого измерения. Даже не верилось, что это муж ее лучшей подруги. В нем было что-то отеческое, что-то напоминавшее о Максе. Та же внутренняя сила и основательность.

— Что собираешься делать?

— Что собираюсь делать? Даже не знаю… Наверное, впору задуматься о возвращении домой.

— Домой?

— Ну

да… в Хараре. Надо решать вопросы с галереей и…

— Поезжай домой, Бекки. — Его голос оставался спокойным. В ее взгляде читалось непонимание. — Туда, где твой настоящий дом.

— Мой дом здесь. — Ее голос задрожал.

— Нет. Африка не для тебя.

— Как ты можешь такое говорить? — воскликнула Бекки, вскакивая на ноги. — Мне здесь хорошо, правда. Мне здесь нравится. Даже после того… что случилось.

— Это не твой дом. Лучше бы тебе вернуться к родителям. Туда, где тебя ждут. Я говорю это не потому, что хочу тебя обидеть, и не от желания умалить твои достижения. Амбер считает, что галерея пользовалась большим успехом. Но сейчас тебе здесь не место.

— Кто дал тебе право меня судить? — Бекки начала злиться. — Кто дал тебе право… — Но договорить ей помешали навернувшиеся на глаза слезы.

— Амбер никогда тебе этого не скажет, потому что не хочет причинять тебе боль. Я плохо тебя знаю, Бекки. Я говорю лишь то, что вижу. А вижу я то, что тебе здесь не место. — Он тоже поднялся. Она уже плакала, не таясь. Вздохнув, он обнял ее за подрагивающие плечи. Поддавшись порыву, она прижалась к нему, уткнувшись лицом в белую накрахмаленную рубашку. Он прав. Конечно же, он прав. Бекки рыдала так сильно, что на его рубашке появились мокрые пятна. Он не обратил на это внимания. Она плакала о том, что потеряла. О том, что ей еще предстояло потерять.

Часть 8

102 

Мюнхен, Германия, 2002

По залу суда прокатился вздох. Паола сидела на скамье подсудимых, ее лицо было смертельно бледным. Она обессилела. Теперь ей уже никогда не оправиться от удара, который только что нанес ей Отто. Она посмотрела на свои руки: ничто не заставило бы ее поднять глаза и, скользнув взглядом по лицу изображавшего сочувствие судьи, взглянуть туда, где Отто сидел в окружении своих адвокатов, которые — в этом она была уверена — поздравляли друг друга с удачным исходом дела. Она изумленно разглядывала крупный бриллиант, одиноко поблескивавший на ее пальце. Вот все, что

напоминает о ее браке. Теперь было установлено, что Алессандра, малышка тринадцати месяцев от роду, точная копия матери и бабушки, не ребенок Отто. Сказать больше нечего.

На тыльную сторону ладони упала слеза: Паола быстро вытерла ее. Сейчас не стоило плакать. За дверями зала заседаний толпился целый рой репортеров — утром ей самой пришлось буквально расталкивать их локтями, чтобы войти в зал. То, как они грызутся за место у двери, чтобы щелкнуть камерой и выставить ее и так очевидное горе перед всем миром, показалось ей неприличным. В тот день, когда только началось слушание дела, она была бы рада видеть их, заранее планируя свой следующий наряд и позируя перед камерами. Но через двадцать минут после начала заседания суда она вдруг поняла, что совершила самую большую ошибку в своей жизни. Приведя Отто в суд, она сама дала ему возможность разрушить ее жизнь. В действительности она никогда не думала, что все зайдет так далеко. Она обратилась в германо-намибийскую юридическую фирму и наняла адвоката, причем в случае ее проигрыша в суде он должен был отказаться от платы. В конце концов, решила она, Отто вряд ли захочется потратить столько денег и пережить публичный скандал, который неизбежно последует, если он станет выяснять условия опеки над их ребенком в суде. Он никогда особо не интересовался Алессандрой. Он не присутствовал при ее рождении, да и потом едва уделил ей пару минут. Может, он просто был равнодушным отцом. А единственным человеком, знавшим, что Алессандра не его дочь, была Паола. Она спланировала все до мельчайших деталей. Она даже заставила себя лечь в постель с Отто через несколько недель после зачатия Алессандры. Так почему же все пошло совсем не так, как должно было?

В ту минуту, когда она увидела, как эта чертова полукровка Эстрелла поднимается к свидетельской трибуне, у нее упало сердце. Какого черта она здесь делает, на суде в южной Баварии? Неожиданно Паола поняла, что до этого еще никогда не испытывала настоящего страха.

Когда девушка