Читалка - Дорога к дому

мигом, — сказал Джеймс, стоя у выхода. Мадлен вздохнула. Наверное, он с радостью ушел, только чтобы не находиться с ней рядом, пока она пытается привести себя в чувства. Она снова вздохнула, пошла на кухню и налила себе бокал вина. Хвала небесам, что существует Франция, подумала она с благодарностью — всегда приносят радость отборный французский сыр и хорошее вино. Она медленно потягивала его, стоя у раковины и глядя на течение жизни в соседних домах, на лес антенн, растения в горшочках, покачивающиеся на легком ветерке, на маленькие балкончики с креслами, где кто-то еще недавно наслаждался солнечными лучами. Хотя навряд ли кто-то балуется сейчас солнечными ваннами. На дворе был февраль, и Женева была окутана туманом и дождем. Прекрасно, когда город покрывался зимней сказочной пеленой, но Мадлен, похоже, не замечала этого. Каждый день приближал ее к заветной цели — к концу беременности, к возвращению в нормальную жизнь.

Несмотря на взволнованные намеки Джеймса, она не понимала, что в этом-то все и дело: жизнь никогда уже не будет прежней — она вступала в новый ее этап, невероятные путешествия и буйные ночи последних трех лет закончились, и теперь ей предстоят бессонные ночи совершенно по другой причине. Она видела, как он был обеспокоен, но все же не отступалась от своего. Ребенок ничего не изменит. Она не так уж и усердно работала сейчас, поэтому у нее найдется время для ребенка. Она не собирается быть одной из тех матерей… в чьих лицах она часто видела раздражение. Правда была куда сложнее, чем она могла себе представить. Она пугала ее. А что, если что-то случится? Что, если… то, что она совершила много лет назад, сделало с ней что-то, причинило вред ее телу, о котором могла знать только она? Она старалась не думать об… этом… она заперла это далеко, как когда-то заперла далеко в подсознание мысли о любимом брате. Но иногда, когда она меньше всего ожидала этого, эмоции вырывались наружу — чувство вины; момент сожаления; тогда она задавалась вопросом… так ли все

должно было быть? И вдруг весь контроль и запрет на воспоминания о прошлом исчезали. Она ненавидела те моменты слабости, но, честно говоря, она ничего не могла с этим поделать. Воспоминания держали ее под постоянным страхом. Казалось, все события и поступки за последние двадцать лет так или иначе должны отразиться на ней и не дать насладиться нормальной счастливой жизнью обыкновенной женщины — такой, как Амбер, например: у которой есть муж, двое милых детишек, полная и счастливая жизнь… Нет, более того, жизнь, которая что-то значит. Она приезжала к Амбер и Танде в Бамако дважды за последние несколько лет, и каждый раз она удивлялась простоте и красоте жизни, которую вела Амбер. Каждый раз она возвращалась и поражалась, до чего беспорядочная жизнь была у нее самой. Ей было тридцать три года. Когда же все наконец встанет на свои места? Когда?

Она услышала, как внизу вошел Джеймс. Она осушила бокал и отошла от раковины, решив, что этот вечер не должен закончиться слезами.

97

Паола не знала, как это вообще случилось, кто их познакомил, а потом исчез, оставив ее наедине с прекрасным шестнадцатилетним сыном одних ее соседей на обрамленной деревьями дороге, но… так все оно и было. Она стояла одна с Дитером Велтоном, который только что окончил школу в Южной Африке, как сообщил он ей, когда она старалась не смотреть на него. Они потягивали холодное вино, и она постоянно оглядывалась в поисках его матери. Шестнадцать? Паола пожала плечами. Дитер Велтон, в отличие от других подростков, встречаемых ею когда-либо, был любопытным экземпляром мальчика в отличном состоянии здоровья, похоже, все дни он проводил на воздухе, в шортах и под солнцем. Ни один из его родителей, которых она мельком видела во время своих кратких поездок в Виндхук, не имел особых физических данных. А сын! Добрых шесть футов роста, грация прирожденного спортсмена, светлые волосы, карие глаза… маленькие ямочки на щеках, придававшие его улыбке потрясающий воображение вид. Его лицо не было

стандартным из-за пары недостатков — длинный прямой нос; полные красные губы, обнажавшие белые передние зубы, которые совершенно точно повидали не одного дорогого стоматолога. Паола отметила про себя эти вещи в состоянии мягкого шока. Тот факт, что он определенно считал ее самой красивой женщиной, встреченной в этот день, еще больше смущал ее.

Она спросила его о школе; он пожал плечами и задал вопрос о Риме. Ему уже не терпелось избавиться от этого всего, побыстрее пройти вступительные экзамены в институт и поездить по миру. У некоторых его друзей были яхты; они планировали отправиться в Мапуто и поплыть оттуда куда-нибудь. Паола слушала фантазии подростка и не верила своим ушам. Ей вдруг захотелось стать снова шестнадцатилетней девчонкой, жить на Менорке с Бернадетой, Энрико и Пабло… сидеть в каком-нибудь городском баре, пить кампари и апельсиновый сок, флиртовать с красивыми мужчинами лет двадцати — тридцати, которые усаживались за стойки и не сводили с нее глаз. В какое-то мгновение ей безумно захотелось вернуться в те безмятежные времена, когда Макс все еще был жив, а им с Франческой не нужно было делать ничего, кроме как красиво выглядеть и восхищать Макса. Теперь, когда она стояла здесь сухим теплым летом в самом сердце Намибии с красивым подростком посреди дороги, та жизнь показалась ей не вчерашним днем, а все еще такой близкой и возможной. Как еще Паола могла объяснить ее спонтанное приглашение лететь вместе с ней в Утьо на следующий день? Он никогда не видел гостиничных домиков, никогда не сидел на широких террасах, наблюдая за дикими животными за дамбами, которые Отто строил лично. Она видела, приглашение польстило Дитеру — он был настолько испорченным, что согласился, не думая; шестнадцать ему было или нет, похоже, он был не тем мальчиком, который спрашивал разрешения своих родителей делать то, что ему хотелось. Она тут же узнала то непослушное высокомерие, которое тоже было у нее, когда она была подростком, будто их красота была пропускным билетом всюду,