Читалка - Дорога к дому

сказал он, когда она уже уходила. — Я даю тебе две недели. Гейл ждал от тебя материалов целый месяц. Мне пришлось поручить ему другое задание. Займитесь с ним этим, Амбер, иначе статья больше не твоя».

Амбер кивнула и тут же испарилась из кабинета.

Теперь она сидела у себя за столом в Бамако с разложенными доказательствами перед ней. Макс в самом деле встречался с Галли и Сидибе. Даже была сделана фотография их троих, выходящих из «Метрополя» в Париже. Они определенно вели секретные переговоры на нейтральных территориях Европы — журналисты тем не менее не могли вычислить место их встреч. Она жевала кончик ручки, хмурясь, потом подняла трубку телефона и набрала какой-то номер. Через пять минут у нее был ответ. «Каса Белла». Ну конечно. Андреа и Лусиана подтвердили это.

Амбер встала из-за стола и подошла к окну, облокотившись на подоконник. Что дальше? Она знала, что делать — послать факс Гейлу немедленно, оповестить его о дате и времени встречи. Она обязана позвонить в офис Танде — он имеет право знать. Она скрывала свою роль в этом расследовании — ей пришлось, — но теперь… Танде будет взбешен. Она понимала, что между ними огромная пропасть: он — младший государственный министр; она — дочь единственного иностранного инвестора страны. Если это выплывет наружу — связь недавних дел Макса и выбора Танде Ндяи иностранки, белой, — в качестве жены, то может серьезно повредить Танде. Он всегда говорил ей, что их отношения — это постоянное хождение по острию лезвия. Пара шагов в неверном направлении могла поставить крест на его карьере.

Прозвучал колокольный звон к началу молитвы. Было почти шесть. Амбер стояла у окна, любуясь молочно-белым небом. Было начало декабря. Снова задул Харматтан; светлая охра затмила все вокруг. Через пару недель небо будет полностью затянуто мелкой пыльной пудрой. Она ненавидела это время года. Она посмотрела на свой открытый ноутбук. Слова уже ладным строем высвечивались на экране. Что делать… что же делать? Она не могла мыслить

ясно. Конечно, она должна выслать всю полученную информацию. Без всяких вопросов. Но… как же Макс? Сначала она должна поговорить с ним и выяснить его мнение. Она снова потянулась за телефоном. Она доберется до Макса прежде, чем кто-либо еще.

81

Наверное, Бекки уже представляла себе образ того человека, которого она искала, но, когда она вошла в маленький домик в перенаселенном местечке Мбар, этот замкнутый, пропитавшийся табаком заядлый курильщик, представший перед ней, был совершенно на него не похож. Годсон Маримба выглянул из-под стола с раковиной, где он лежал, и молча кивнул ей. Он был занят починкой протекавшей трубы — на полу кругом были лужи, а в углу стояло огромное ведро. Бекки встала в дверном проеме, не зная, с чего начать. Годсон Маримба не был похож на тех горожан, которых ей приходилось встречать, — она представляла себе тихого, мягкого человека, который был бы безумно рад тому, что его работами кто-то заинтересовался. Она уже представляла, как они уединятся в кафе и поговорят о его работах и искусстве. Тот человек, что работал с водопроводной трубой, был совершенной противоположностью воспитанным, ублажающим туристов слугам на ферме.

— Э… мистер Маримба? — спросила Бекки, когда его голова снова исчезла под раковиной.

— Да.

— Э… я хотела поинтересоваться… мое имя Бекки Олдридж. Ваш брат, Сэмпсон, сказал, что я могу найти вас здесь. Я…

— Я знаю, кто вы такая. Что вам нужно? — перебил он ее. Бекки отпрянула от такой прямолинейности и недоброжелательности.

— О, что ж. Я… я видела одну из ваших работ на днях. Она заинтересовала меня.

— Ответ «нет», дамочка. Вы зря теряете свое время. Я больше не рисую, и у меня ничего не осталось для продажи. Ясно? — Бекки подпрыгнула. — Надеюсь, я ответил на все ваши вопросы, дамочка. Прошу прощения за бесполезное путешествие. — Он принялся завинчивать болт.

— Послушайте, мистер Маримба… я видела вашу работу…

— Чертовы стервятники.

Бекки остановилась.

— Как вы

только что назвали меня? — Она была настолько поражена, что не могла вымолвить больше ни слова.

— Как слышали. — Он вынул голову из-под раковины и бросил на нее холодный взгляд.

— Что… да что вы такое говорите? — запнулась она.

Годсон медленно сел, вытирая замасленные руки о свой грязный голубой фартук. И снова бросил на нее недоброжелательный взгляд.

— Туристы. Вы все одинаковые. Вы приезжаете, скупаете местные произведения искусства по смешным ценам, а затем вывозите их, прежде чем кто-то что-либо посмеет вам сказать. Потом выясняется, что вы продаете наши картины в пятьдесят раз дороже в Лондоне и Нью-Йорке. Стервятники. Вот, кто вы, и поэтому вы ничего от меня не получите. А теперь, почему бы вам не убраться восвояси, в свой Авонли. Там продают неплохие сувенирные корзинки, знаете.

Наступила тишина, оба пристально смотрели друг на друга. Сердце у Бекки забилось чаще от возмущения — как он смел?

— Вы… самодовольный идиот, — вырвалось у нее. Годсон рассмеялся. — Как вы смеете так разговаривать со мной? Я пришла сюда ради интереса. Мне понадобилось целых две чертовых недели, чтобы найти вас. Я не туристка, я здесь живу.

— О, да? Я тоже. И что? — Он явно издевался над ней.

— А то… что ничего. Я не делец, и не турист. Я не собираюсь ничего вывозить из страны. Мне просто интересна ваша работа, только и всего. Я решила открыть свою выставочную галерею и…

— Что вы сказали? — Годсон перестал вытирать руки и уставился на нее. — Галерею? Вы хотите открыть галерею?

— Да, я пока присматриваюсь. Здесь так мало… Я как-то работала в одной в Лондоне. И подумала…

Годсон вдруг вскочил на ноги так, что гаечный ключ выпал у него на пол. Он смотрел на нее некоторое время и потом протянул ей руку.

— Послушайте, — начал он как-то невнятно. — Прошу прощения. Я принял вас не за того.

Бекки замешкалась, но потом ответила ему рукопожатием.

— Думаю, это легко исправить, — сказала она, помедлив. — Можем мы где-нибудь поговорить?

— Не