Читалка - Дорога к дому

вторник.

Амбер воскликнула:

— Так скоро?

— В общем, они ищут кого-нибудь для своей специальной миссии в Белграде. Им нужен человек, имеющий медицинское образование, который говорит на английском, французском и русском языках. Я полагаю, что таких вокруг не так много. — Мадлен коротко рассмеялась. Впервые за прошедшие месяцы Амбер увидела улыбку на ее лице.

— В основном это административные функции, надо будет готовить персонал для работы с теми, кого они называют внутренне опустошенными личностями. Так это звучит на их профессиональном жаргоне. Это контракт на двенадцать месяцев, хорошо платят. Я надеюсь, что получу его.

Амбер не ответила. Ей казалось, что это как-то нечестно. Жизнь и так жестоко обошлась с Мадлен, а теперь еще и это? Контракт на двенадцать месяцев в одной из наиболее опасных точек планеты не был тем, чего можно пожелать подруге. Но это изменило что-то в Мадлен, в ней снова зажегся свет, и уже хотя бы за одно это надо поблагодарить судьбу.

65

Амбер за рулем своей машины направлялась в Ислингтон, после того как высадила Бекки у метро «Хаммер-смит». Бекки была очень настойчива, она не хотела, чтобы Амбер везла ее в Ист-Далвич, это было слишком далеко и слишком большой крюк в сторону от ее собственного дома. Амбер возражала, утверждая, что ей нечем особо заняться, но Бекки была непреклонна. Что-то изменилось в ней за последние несколько месяцев, и это было заметно. Но она не могла бы точно сформулировать, в чем это проявлялось. Она стала более настороженной, чем обычно, более озабоченной. Возможно, дело в работе — галерея расширялась. Мораг купила еще какое-то помещение в нескольких кварталах, и они планировали разделить произведения своих художников на два раздела. Одна часть должна была называться «Инсталляции и скульптура», другая «Живопись и фотография». Амбер заметила, что это хорошая идея, толком не понимая, в чем разница. Хотела разузнать подробнее, но подруга разъясняла неохотно — в последнее время, похоже,

ее мысли занимал вовсе не мир искусства. Амбер очень хотелось узнать, что же это было. С Бекки определенно что-то происходит.

Амбер припарковалась прямо возле своего дома. Была половина пятого, воскресенье, заняться совершенно нечем. Она посмотрела на свои руки. Кольцо, которое она всегда носила на указательном пальце правой руки, свободно прокручивалось на нем. Она поправила кольцо. Надежда. Мадлен и Бекки подарили ей набор из трех серебряных колечек на день рождения, на каждом из них было выгравировано по одному слову. Вера, Надежда и Верность. Она потеряла Верность в первый же день, когда надела его, а Вера соскользнула с пальца прямо в слив раковины через месяц, когда она мыла руки. Амбер подозревала, что это колечко и теперь лежало где-то в колене трубы. Теперь она носила только кольцо с надписью Надежда на указательном пальце. Его трудно было надеть, но зато оно уже никак не могло соскользнуть.

Надежда… После того единственного звонка от Танде шесть месяцев назад она больше ничего не слышала о нем. Не знала, как с ним связаться, ни номера телефона, ни адреса. Она какое-то время тешила себя мыслью о том, чтобы спросить напрямик у Макса, но после первой же попытки, когда он бросил на нее очень странный и почти что гневный взгляд, отказалась от этой идеи. Она ждала, что Танде перезвонит, но этого так и не произошло. И хуже всего было то, что Амбер не переставала думать о нем. Скорее, даже наоборот, делала это все чаще. Стоило наступить такому дню, как сегодня, когда они проводили Мадлен, а Бекки заставила ее начать беспокоиться о том, что с ней происходит, как образ Танде снова предстал перед мысленным взором. Она не понимала почему.

Почему нельзя просто все забыть?

66

В самый разгар совещания в президентском дворце Танде оторвал взгляд от бумаг и успел заметить выражение лица человека, сидящего прямо напротив него, — министр внутренних дел вопросительно поднял одну бровь. Предложение, лежавшее на столе перед министрами и их заместителями,

собравшимися в зале заседаний, вызвало подлинный переполох.

— И в чем заключается его интерес? — спросил министр финансов, скептически глядя на отчет.

Танде выдержал паузу.

— Разумеется, в прибылях. Это — колоссальный проект, требующий очень крупных капиталовложений. Вы не станете вкладывать деньги в такого рода проект, если не будете уверены в том, что он принесет вам еще большие доходы. Но во всем этом есть и нечто большее. Макс Сэлл — человек богатый. Очень богатый. В данный момент в его жизни речь идет не только о прибыли как таковой. Я думаю, что он очень заинтересован…

— В чем? — прервал его кто-то.

— В нашем развитии. В прогрессе. В том, чтобы вернуть что-то людям, если уж быть точным.

— Но почему именно нам? — спросил заместитель министра по развитию. — Он не француз. У него нет колониальных интересов, нет и чувства вины за прошлое. — Несколько человек тихо рассмеялись.

— Кто знает? Тимбукту всегда было мечтой для европейцев, начиная со Средних веков. Как я и говорил, он уже заработал себе достаточно много денег. Этот проект служит для того, чтобы доказать и подтвердить нечто, что ему всегда хотелось сделать, речь идет не только и не столько о деньгах. Конечно, это принесет достаточно серьезные прибыли, но я уверен, что основной его интерес заключается в новой роли, как для него самого, так и для нас. Я думаю, что у нас появился уникальный шанс, который мы не должны упустить. Это не просто крупный проект, он будет грандиозным по своим масштабам.

— Проект вполне состоятелен, — заговорил советник президента по экономическим вопросам. — С точки зрения экологии и культуры тоже. Он создаст множество рабочих мест на северо-востоке.

Некоторое время было тихо. Все сидящие за столом слишком хорошо понимали проблемы той части страны. Безработица в обширных засушливых безводных районах на границе пустыни Сахары была очень распространена. Она создавала постоянные беспорядки в тех краях. Напряженность еще больше усиливалась от сепаратистских