Читалка - Дорога к дому

на новом месте после всей той жуткой жизни, тяжелого труда, жестокой борьбы порой за саму жизнь, которая — в этом месте, и в это время — была, как кто-то из журналистов верно подметил, «сродни жизни во время тридцатилетней войны, когда не знали, откуда ждать нападения. И когда твой лютый враг мог внезапно стать самым близким другом, если он в то же время — враг твоего самого заклятого врага».

Эта жизнь походила на игру бесконечных зеркал, где истина неотличима от лжи. Как раз в то время, когда Мадлен получила документы и условия своего нового контракта, борьба в Боснии и Герцеговине перешла в новый этап своего странного запутанного противостояния. Мусульмане и хорваты, которые до недавнего времени боролись на одной стороне против сербов, вдруг обратились друг против друга. Теперь оставалось ожидать только худшего. Ночью, когда грохот артиллерии стих, Мадлен лежала рядом с Дугом и рассуждала вслух, правильно ли она поступает.

— Конечно, правильно. То, чем ты занимаешься, важно. Я имею в виду то, с чем ты сталкиваешься каждый день… все доктора могут сделать то же самое. Но последние события… учитывая участившиеся случаи насилия… это так просто не кончится, Мадлен, будут невероятные последствия с не одной искалеченной жизнью, а с тысячами. Ты должна ехать.

Мадлен молчала.

— А как же госпиталь? — вдруг спросила она. Все знали, что врачи, работавшие там, рассчитывали только на возможности Мадлен доставать лекарства и предметы первой необходимости у сил ООН.

— Они справятся. — Дуг зажег сигарету. — Твой отъезд не подлежит обсуждениям, Мадлен. Ты больше не можешь здесь находиться. Посмотри на себя.

Он был прав. Месяцы работы в таких условиях, которые не каждый сможет вынести, взяли свое. Она даже не была уже уверена, узнает ли ее кто-нибудь. Временами она сама себя не узнавала. Амбер должна будет встретить ее в Лондоне через неделю. Впервые за многие годы она волновалась о том, как выглядит.

Мадлен взяла у Дуга сигарету и глубоко вдохнула едкий дым

. Она очень переживала, как пройдет ее возвращение в Лондон. Это значит, она снова увидит своих родителей — она отдалилась от них так сильно, что даже и не думала, что такое возможно. Попав в эту обстановку, Мадлен почувствовала какое-то облегчение от того, что ей не приходилось беспокоиться о том, что скажет Майя и не оскорбят ли отца ее слова… она была свободна от них, от всего. Она уже не помнила, когда последний раз думала об Аласдэре. Казалось, все это было в прошлой жизни. Она вернула Дугу сигарету. А что же с ним? Что будет с ними?

— С нами все будет в порядке, Мэдс, — сказал он, словно прочитав ее мысли, и пододвинул ее голову поближе к своей. — У тебя и у меня. Знаю, это… странно. Вокруг столько всего происходит… но все будет хорошо.

Она молчала. Иногда ей казалось, что он знает ее лучше, чем она сама, а иногда он ей был совершенно чужим. Порой она удивлялась, как это вообще все могло случиться. Мадлен уткнулась головой в его шею и закрыла глаза. Запах хлора и антисептика никогда уже не оставлял их, неважно, как часто и как сильно они старались отмыться от него. Просто теперь невозможно было уловить другие запахи, что-то чистое, свежее, нетронутое грязными руками смерти и страданий, окружавших их. Она силилась вспомнить лицо Амбер. С тех пор как они виделись в последний раз, столько всего произошло с ними обеими. Амбер теперь жила между Бамако и Лондоном; она делала карьеру в журналистике, как все и ожидали. Они с Танде уже поговаривали о женитьбе. Его государственные дела шли в гору. Читая редкие письма Амбер, Мадлен поражалась, как легко все у них получалось, без усилий и напряжения. Про судьбу Бекки она тоже не раз вспоминала. Амбер писала, что Бекки с Генри переехали в Зимбабве. Мадлен помнила тот день, когда получила это письмо. Тогда она неожиданно для себя открыла, что все еще может удивляться подобным новостям среди хаоса вокруг нее. Она уединилась за углом больницы вопреки предупреждениям медсестер о том, что улицу пристреливают снайперы, и стала

перечитывать письмо Амбер от начала до конца. И теперь, спустя два года и три месяца, с тех пор как она попрощалась с подругами в аэропорту Хитроу, она снова едет назад.

Амбер не находила себе места, когда пришла к залу ожидания во втором терминале. Мадлен прилетает самолетом из Женевы. Сама Амбер только что вернулась из Бамако — теперь полеты из Бамако в Лондон и обратно через Париж стали для нее обычным делом, как поездка на семьдесят третьем автобусе вниз по Аппер-стрит. Это было давно. А сейчас, когда бы она ни оказывалась в Лондоне, было проще и быстрее запрыгнуть в такси или поездить с Клайвом. Из-за этого она чувствовала себя чужестранкой в своем родном городе, но Танде был прав… в сутках только двадцать четыре часа, а ей столько нужно успеть переделать.

Она стала воображать, как выглядит Мадлен, — за все время отсутствия она не присылала ни одной фотографии. Однажды она пошутила, что так похудела, что ей пришлось делать лишние дырки в ее единственном поясе. Амбер внимательно просматривала выходящих пассажиров — нет, никого, кто хотя бы отдаленно напоминал Мадлен. Она снова посмотрела на доску расписания рейсов. Багажное отделение в холле. Как же она не… Амбер вдруг остановилась. У нее непроизвольно от изумления открылся рот, когда она увидела Мадлен, остановившуюся у таможенного терминала, чтобы зажечь сигарету.

— Мадлен? — Амбер пошла ей навстречу. Подруга посмотрела на нее и улыбнулась — все той же широкой, красивой улыбкой. У Амбер полились слезы из глаз, когда они обнялись.

— Амбер… Господи, как рада тебя снова видеть. — Мадлен принялась разгонять дым, махая рукой. Амбер наклонилась и подняла ее багаж.

— И это все, с чем ты приехала? — спросила она мягко. Подруга кивнула.

— Не было времени пробежаться по магазинам, — сказала она, печально улыбаясь.

— Думаю, это не проблема, — просветлела Амбер. — Пойдем, Клайв ждет нас снаружи.

В Лондоне Мадлен планировала остаться на неделю, чтобы влиться в спокойный ритм за пределами