Читалка - Дорога к дому

ночь. Или за четыре года, раз уж на то пошло. — Он рассмеялся и осушил свой стакан. — Мы справляемся. А это самое главное. Когда проект с солью закончится, тогда, может быть, у меня будет время подумать о том, что делать дальше. А у тебя как?

Мадлен улыбнулась. Ей нравилось то, как он все время задавал ей вопросы. Он совсем не был похож на тех африканцев, с которыми ей приходилось сталкиваться в ООН, которые наслаждались лишь звуком своего собственного голоса.

— О, я не знаю. После Боснии, понимаешь, работать в безопасности кажется великой привилегией. Когда ты можешь выйти из офиса поздно и спокойно пойти выпить чашку кофе по дороге домой. Да и сама работа мне нравится. Хотя я никогда не видела себя среди бумаг. Я доктор — все оказалось совсем не так, как я себе представляла.

— Но ты счастлива? — спросил он напрямую. Мадлен не сразу ответила. Она не была уверена в своем ответе.

— Думаю, да. Наверное. — Она взглянула на пустой стакан. — Вообще-то, я даже не знаю. — Она неловко усмехнулась. — Посмотри на нас. Прекрасный день, мы на Менорке… такие разговоры совсем не к месту.

— О, иногда это самое подходящее время для подобных разговоров, — сказал Танде, улыбаясь. — Но ты права. День просто замечательный. — Он встал. Мадлен пыталась хоть как-то скрыть неподдельное восхищение идеальной атлетической фигурой перед ней. Он снял футболку, положил ее на скамейку позади них и плавным прыжком нырнул в воду. Его темный цвет кожи создавал потрясающий контраст с мерцающей голубизной воды в бассейне. Она наблюдала, как он подплыл к Амбер. Как же ей повезло. Мадлен надеялась, Амбер понимает свое счастье. Такие мужчины на дороге не валяются. Она тоже поднялась и сбросила с себя одежду, которой она закрывалась от солнца, хмурясь, глядя на свои тощие бледные ноги. Когда она успела такой стать? Следом за Танде она погрузилась в воду.

Вместе они замечательно проводили время. К концу второго дня все четверо вошли в спокойный ритм уютной рутины. Танде ни в какой

мере не выражал какого-либо превосходства над ними — он свободно делился обществом Амбер со всеми остальными, в свободное время он часто засиживался за книгами Макса; он часами лежал на пляже днем, плавал на деревянном плоту, наслаждался одиночеством. Сезон для туристических экскурсий еще не настал, и поэтому большую часть времени они проводили на пляже. Танде с Мадлен легко находили общие темы для разговоров; они наслаждались пребыванием в одной компании. Его общительность и уверенность напоминали Мадлен Питера, так она говорила. А он говорил, что она напоминала ему о его старшей сестре. Упрямая — она была единственной, кого он по-настоящему боялся. Они много смеялись.

Амбер и Бекки тоже не скучали и стали налаживать отношения, давшие когда-то трещину. Никто не вспоминал о Генри сначала. По какому-то негласному договору они решили не затрагивать эту тему, но постепенно, по мере того, как шли дни и ночи у камина с бутылкой вина, Бекки вдруг заговорила о нем и необычных обстоятельствах жизни в Зимбабве.

— Такое ощущение, будто эти люди в прошлом застряли, — говорила она, лежа на коврике и обращаясь ко всем троим. Амбер положила голову на колени Танде — он читал и иногда делился с ними своим мнением. — Они так отчаянно пытаются походить на англичан или американцев, но все же… так, как они там живут… они никогда не смогут жить так, как люди живут там. В Лондоне, в смысле.

— Эмигранты везде одинаковые, — проговорила Мадлен с софы. — В Белграде они тоже этого добивались.

— Да, но я просто не выношу, как они обращаются с… ну, понимаете, с местными жителями.

— С черными, ты хочешь сказать, — сказал сухо Танде. Бекки покраснела.

— Хорошо. Да, с ними.

— Генри так же себя вел? — спросила Амбер через некоторое время. — Кажется, он был противником этого. Он всегда обвинял эмигрантов в их бессердечном поведении.

— О, Генри хотел быть другим. Очень. Но не думаю, что он знал, как это сделать.

— Это твой бывший? — прозвучал голос Танде у нее над ухом

. Амбер усмехнулась. — Да. И Бекки тоже. — Она пододвинулась и легонько пихнула Бекки в голень. Краска все не сходила у нее с лица.

— И где он теперь?

— Все там же. На ферме. Не думаю, что он когда-нибудь решится уехать оттуда — думаю, он струсит. По крайней мере, там ничего не изменилось с тех пор, как он был ребенком. Там все та же Зимбабве, что и была двадцать лет назад. Если он даже выедет в Хараре и пообщается с моими знакомыми, он до смерти перепугается.

— Почему ты оттуда не уезжаешь? — спросил ее Танде.

Бекки неловко посмотрела в сторону.

— Ну, у меня там дело одно есть. Оно только в проекте. Мы работаем над его реализацией… — она перевернулась на живот и улыбнулась. Она толком еще никому не рассказывала, в чем заключались ее планы. А почему бы и нет? И она принялась все подробно рассказывать.

— Звучит просто великолепно, — провозгласила Мадлен с софы, когда Бекки закончила. — Просто не верится, что ты смогла все это придумать. Ты молодец.

— Отличная идея, — сказал Танде, по-новому глядя на Бекки. — Правда. Если этот парень Годсон и вправду так хорош, как ты говоришь… у вас и правда может что-то получиться.

— Он потрясающий. И там еще много таких ребят, как он. Даже женщины там рисуют… хотя большинство рукодельничают. Художников пока немного. Но со временем их прибавится, я думаю.

— И судя по всему, они будут работать в разных стилях и жанрах, — добавил Танде. — Не только с традиционными масляными красками и рисунками.

Бекки воодушевленно закивала.

— Да, некоторых скульпторов нужно просто видеть лично… они творят из всего, что попадется им под руку: телефонные провода, части старых велосипедов, пластик… все. О, когда галерея откроется, вы приедете и увидите все своими глазами. Это будет чудесно.

— Я тоже хочу переехать в Африку, — пробормотала Мадлен с софы. — Вы все там, похоже, так весело живете! — Все трое рассмеялись.

— Это большой континент, — сказал Танде, качая головой. — Ты сможешь найти себе место