Читалка - Дорога к дому

? Кто возьмется с тобой открывать галерею? Это абсурд, Бекки. Это бред.

— Я найду деньги. Как бы там ни было, это уже не твое дело. Ты дал ясно понять, что ты об этом думаешь. Тебе не все ли равно, получится у меня или нет?

— Не все равно. Потому что… я люблю тебя, — выпалил Генри. Он уже едва ли не скулил — он терпеть не мог звук своего голоса. Он вдруг впился рукой в волосы. — Хорошо. Я думал… сначала я хотел вернуть Амбер, понимаешь… а ты тут как тут… как я мог знать… просто так вышло. Но теперь все по-другому… — он осекся. Бекки странно смотрела на него.

— Реванш? Ты об этом?

— Только поначалу, — сказал Генри, вдруг задумавшись, не сделал ли он сейчас большую ошибку.

— О, правда? И когда же все изменилось? Когда ты перестал думать о реванше?

— Черт, я не знаю, Бекки… это неважно. Все дело в том, что я люблю тебя и не хочу, чтобы ты уходила.

— О, Генри, в этом-то как раз и вся суть на самом деле. — Бекки была спокойна, как никогда.

Она ушла. Он не мог ее остановить. Она погрузила вещи в «лэндровер», который прислала за ней Надеж — стерва! — и уехала с фермы, не удосужившись даже попрощаться с Фэафилдами. Генри стоял на середине двора, вместе с тремя садовниками наблюдая, как она закидывает в машину сумки, она обняла его и забралась в машину. В кустах, откуда наблюдали за происходящим садовники, послышался сдавленный смех. Он бросил на них взгляд, не в состоянии даже прикрикнуть на них. Он чувствовал себя совершенно беспомощным.

Будет нелегко. Она понимала это с самого начала. Она переехала в свободную комнату в доме Надеж — «оставайся столько, сколько тебе потребуется, дорогая» — и постаралась подумать о том, что делать дальше. Она позвонила Годсону Маримбе, и они снова встретились в кафе рядом с площадью Африка Юнити. Она уже четко знала, что ей нужно; оставалось заинтересовать его.

— Дело в том, — сказала она, помешивая свой кофе, — что ты совершенно прав. Другие владельцы галерей просто налетят, заберут все эти работы

и прямиком обратно. Я не собираюсь этим заниматься, но не из-за боязни, что меня назовут чертовым стервятником, — она усмехнулась. — А потому, что сомневаюсь, сработает ли этот вариант.

— Почему нет? — спросил Годсон.

— Потому что это слишком сложно. Послушай, во всем мире только Лондон и Нью-Йорк считаются основным рынком продажи предметов искусства. И в обоих городах чертовски дорого содержать галерею. Я-то знаю — женщина, на которую я работала, едва ли не обанкротилась, решив создать галерею в Ист-Энде Лондона, куда никто никогда не заходил. Поэтому… удаленность делает их совершенно неприбыльными. Во-вторых, рынок сбыта африканского искусства совершенно не развит — особенно современного. Маски и другие сувениры, которые европейцы и американцы привыкли считать этническим наследием, просто-напросто еще одно ответвление современного искусства. Все остальное — это покушение на их собственное искусство.

— Черт, Бекки, да ты разбираешься в этом лучше, чем я даже мог предполагать.

— А что ты предполагал? Я ведь немало работала в галерее.

— Конечно… как я работал в автомагазине. А я не знаю ничего о починке машин. — Он рассмеялся. — Продолжай.

— Хорошо. Галерея держится на покупателях, а их редко удается нагрести много. У каждой галереи есть список клиентов — покупателей, а не художников, — и они на вес золота. У Мораг, женщины, на которую я когда-то работала, было всего два настоящих клиента в списке, и то, что она до сих пор на плаву, это благодаря им. Здесь все очень сложно. Конечно, если удастся заполучить нужных покупателей, можно будет накопить кое-что, но с тем, что я собираюсь выставлять — твои картины и кое-какие другие работы, которые я видела, — это будет практически невозможно.

— Звучит довольно пессимистично. И каково же решение?

Бекки глубоко вздохнула.

— Что ж, за то время, что я здесь, я встречалась с разными людьми, Годсон. Со всякими. От фермерских рабочих до городских леди из Кейптауна, остановившихся перекусить. Не знаю,

как это место на самом деле… но это просто фантастика. И одна важная вещь, которую я заметила особенно явно, когда встретила тебя и твоих друзей, так это огромная пропасть между примитивными масками и сувенирами для туристов и тем, чем занимаешься ты. Я встречала людей в северных предместьях, которые считают, что картины можно покупать только б Лондоне. Если бы здесь их правильно продавали, они бы определенно могли купить их здесь. И они обязательно это будут делать.

— Итак…?

— Мы должны восполнить этот пробел.

— Мы?

— Олдридж и Маримба. Магазин, галерея, кооператив, кафе… называй как хочешь. Я хочу превратить это здание в самый крупный и лучший центр продажи современного и древнего африканского искусства. Мы будем продавать все: картины, поделки, мебель, скульптуру, ткани… Что скажешь? Я хочу, чтобы мы организовывали праздники по разным случаям, шоу, открытие новых экспозиций, закрытые вечеринки, чтобы создать место, где художники смогут показывать свои работы не только в дурацких грузовичках у гостиниц. Мы сможем отработать потраченные деньги и на прибыль обзавестись новыми помещениями, арендовать студии…

— Не торопись… остынь, леди! Куда ты так торопишься, — всплеснул руками Годсон, смеясь. Но в его глазах тоже зажегся огонек, которого она не видела раньше. — Южная Африка опережает нас, ты же знаешь. У них все основные галереи и музеи. Господи, да мы просто тащимся за ними. Если кому-то здесь вздумается продать свои картины, именно туда они первым делом и отправятся.

— Да, но проблема в том, что владельцы галерей в Южной Африке считают, что они находятся в Лондоне или Нью-Йорке. Сколько африканских художников у них выставляется? — Годсон покачал головой. Она была права. — Давай же, мы должны сделать это здесь. Нужно хотя бы попробовать. Через Хараре проезжает немало туристов каждый день, кроме того, здесь тоже есть свои горожане и светлокожие богачи… и все нужные банки и корпорации. Ты знаешь, сколько дешевых рисунков я видела в банке «Стандарт