Читалка - Дорога к дому

он нашел работу на неполную занятость в магазине пластинок на Ковент-Гарден, и, похоже, эта деятельность пришлась ему по душе… уже неплохое начало.

— Ну все же тебе придется что-нибудь предпринять, — произнесла Анджела, слизывая остатки крема с кончиков пальцев. Она вытерла губы салфеткой.

— Понимаю. Пожалуй, я организую встречу с Паолой, пусть приезжает ко мне в Лондон. Франческа тоже может приехать. Остановятся в Холланд-парке… конечно, если ты к тому времени уже уедешь.

Анджела кивнула.

— Я уезжаю через неделю. Мэри Энн хочет на несколько недель отправиться на Менорку. Вернусь где-то в конце месяца. Останусь на недельку или около того, но к концу апреля я собираюсь вернуться в Штаты. Кстати, мне тут в голову пришла одна мысль… Почему бы тебе не предоставить виллу «Каса Белла» Паоле? Наверное, сейчас это то, что ей больше всего нужно — дом, где она сможет жить.

Амбер медленно кивнула. Это было бы благородно. Она, Танде и дети почти не бывали там. Анджела с сестрой приезжали раз в год. В остальное время дом пустовал. А на поддержание его в порядке уходили немалые средства. Она снова кивнула и подхватила свою чашку.

— Я это обдумаю. Хорошая мысль, мам. — Обе женщины улыбнулись. Амбер было уже под сорок, и называть Анджелу «мамой» было довольно странно. Но такое обращение тем не менее каждый раз звучало вполне естественно. Еще одна вещь, которая произошла после смерти Макса: отношения с другими людьми начали незаметно налаживаться. Они с Анджелой никогда не были близки, и большую часть жизни векторы их взаимодействия были обращены в разные стороны: материнские чувства преобладали скорее у Амбер. Но с уходом Макса Анджела как-то вдруг вспомнила, что у нее есть собственная жизнь. Она бросила пить, что само по себе было чудом, и стала получать удовольствие от каждого прожитого дня. Под крылом у Макса о подобной жизнерадостности не могло быть и речи. Эти отношения никогда бы не превратились в доверительную дружбу между матерью и дочкой, как это было

у Бекки или Мадлен с их матерями… Впрочем, в этом были и свои минусы. Время от времени Бекки и Мадлен жаловались, что были с ними слишком близки. Они обе вернулись жить в Лондон. Бекки так и не вылетела из родового гнезда, хотя всем было ясно, что давно пора это сделать. А Мадлен удивила всех своим уходом от Джеймса на второй год после свадьбы. Теперь она с четырехлетним сыном жила неподалеку от родителей в однокомнатной квартире и, как все говорили, прекрасно справлялась с трудностями. Ее сын, Питер, был очень славным мальчиком. Они дважды приезжали в Бамако, чтобы навестить Амбер и ее детей. Мадлен сказала потом, что он как-то особенно гордился своими «африканскими» кузенами. Мадлен порой смотрела на сына и его окружение и думала, как же все изменилось по сравнению с ее детством. В Будапеште мало кого можно было удивить каштановыми или рыжими волосами. Теперь же маленький голубоглазый темноволосый Питер Фурнье ярко выделялся среди многочисленных Самиров, Полиян, Лейл и Ень-Еней в группе детского сада. Теперь его внешность была скорее исключением, нежели правилом.

— Что же, дорогая, мне пора. — Анджела жестом попросила принести счет. Амбер вновь спустилась на землю. — Мне нужно еще столько всего купить. Я обещала твоей двоюродной сестре, что привезу ей кое-что из Харродса.

— Придешь на ужин? — спросила Амбер, когда они поднимались из-за стола.

— Может быть. Пока не знаю. Киеран хотел сходить куда-то. Я тебе позже позвоню, — ответила Анджела, подхватывая свои сумки. — Ты же его знаешь: не хочет делить меня ни с кем.

Амбер кивнула. Она оказалась в Лондоне одна. Дети были в Женеве с Лассаной и бабушкой. До того, как они все трое вернутся, у нее оставалось несколько драгоценных деньков, которые можно посвятить самой себе. Ей требовалось время, чтобы обдумать, как быть с Паолой и как уладить проблемы семьи Макса, точнее, того, что от нее осталось.

Мадлен поцеловала Питера в макушку и поспешила выйти из комнаты, пока он не начал плакать. Мимо проскочила

Майя с подносом свежеиспеченных булочек в одной руке и стопкой книг в другой. Забрав сумку и куртку в коридоре, Мадлен поцеловала ее. «Спасибо», — произнесла она одними губами и выскочила за дверь. Без помощи Майи, думала она, споро шагая по улице, чтобы успеть на автобус, она бы ни за что не справилась. Мадлен сейчас работала старшим хирургом в Больнице Гая. То, что ей удалось занять такую высокую должность в учебной больнице, явилось настоящим чудом, если учесть, что медициной, в особенности хирургией, она не занималась уже десять лет. Работа была чертовски трудной, и нервы ее были на пределе. Но ей все равно нравилось.

Из-за угла показался ее автобус. Утро выдалось чудесное: птицы оглашали город своим пением, солнце ярко светило с голубого неба, усеянного белыми ватными облачками. Картинка словно сошла с обертки шоколадной коробки. Ноттинг-Хилл пестрел весенними цветами. Пышные цветы вишни еще только начали опадать, усеивая тротуары своими благородными лепестками. Желто-зеленые бутоны распускались на извилистых ветках, а перед фасадом лавки флориста на Вестборн-Парк-Роуд распустились ярко-желтые и белые нарциссы. В такой день у людей всегда хорошее настроение. Каждое такое утро — большая редкость. И каждое следующее несет в себе воспоминания о прошедших. Она поднялась наверх, покачнувшись на лестнице, когда автобус резко дернулся. В самом начале салона обнаружилось свободное место.

Дорога поверху занимала на сорок минут больше, но это было лучше, чем трястись в душной темноте подземки. Тем более в такое утро. Она поставила сумку на колени и выудила оттуда свои заметки по операциям. Дел хватало. Она положила блокнот на соседнее сиденье и посмотрела в окно на проносящийся мимо Гайд-парк. Она вернулась уже два года назад. Как же быстро летит время! Казалось, только вчера она стояла на кухне своей только что купленной квартиры на Рю Дансет и думала, как бы найти работу, чтобы выжить. Прижав лицо к стеклу, Мадлен отдалась воспоминаниям о прошедшем годе.

Трудность