Читалка - Крушение

Хем и ее отца, — еще накануне сообщила Хемонкори Комоле. — Подумай хорошенько, чем нам их угостить. Тестя следует угощать так, чтобы вселить в него уверенность, что его дочь голодать у нас не будет. Что ты на это скажешь, милая? Я знаю, ты прекрасная кухарка и меня не подведешь. Не помню, чтобы когда-либо мой сын высказывал свое мнение о том, что ест, — но вчера он не находил слов для похвал твоему обеду. Почему у тебя нынче такой утомленный вид? Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, я здорова, мать, — ответила Комола, пытаясь изобразить на своем печальном личике подобие улыбки.

Хемонкори с сомнением покачала головой.

— Мне кажется, будто ты чем-то опечалена? Вещь вполне естественная, и тебе нечего этим смущаться. Не смотри на меня, как на чужого человека, ведь я отношусь к тебе, как к родной дочери. Почему ты не хочешь мне рассказать, что тебя огорчает? Может, у тебя появилось желание навестить своих родственников?

— Нет, мать! — взволновалась Комола. — Я ничего не хочу, кроме как служить вам!

Но Хемонкори словно и не слышала ее восклицания.

— Не погостить ли тебе несколько дней у своего дяди? — продолжала она. — А потом, если захочешь, снова вернешься ко мне.

Такое предложение очень встревожило Комолу.

— Мать! — воскликнула она. — Когда я с вами, мне не надо никого на свете! Если я чем-нибудь перед вами провинилась, накажите меня, но не отсылайте от себя даже на один день.

Хемонкори погладила девушку по щеке.

— Вот потому-то я и говорю, что ты была в другом рождении моей матерью. Иначе мы не смогли бы с первого взгляда привязаться друг к другу. А теперь ступай, девочка, ляг пораньше спать. Ты за целый день не присела ни на минуту.

Придя к себе в спальню, Комола заперла дверь, потушила лампу и опустилась в темноте на пол. Она сидела так долго и многое передумала.

«Из-за ошибки судьбы я потеряла на него все права, — думала Комола, — и вынуждена держаться вдали от него. Должна даже быть готова от всего отказаться. Если изредка представится

возможность услужить ему, мой долг постараться отдать этому все свои силы. Всевышний поможет мне его выполнить с радостным лицом. Я очень несчастна, но если перестану с приветливым видом выполнять то немногое, что досталось на мою долю, — потеряю все».

Комола тщательно обдумала свое положение, и в душе ее созрело определенное решение. «С завтрашнего дня в сердце моем не будет места горю, с лица уйдет печаль. Я не стану оплакивать свои несбывшиеся мечты и на всю жизнь буду только служанкой. И ничего больше я не хочу, не хочу, не хочу!»

Комола легла, но долго ворочалась с боку на бок, не в силах уснуть. Ночью она не раз просыпалась, шепча:

— Я больше ничего не хочу, не хочу!..

Проснувшись на рассвете, девушка вновь собрала всю решимость и, сжав руки, еще раз повторила:

— До самой смерти я буду тебе служанкой. И ничего больше не хочу, не хочу!..

Комола быстро умылась, оделась и прошла в кабинет Нолинакхи. Краем своего сари стерла там пыль с вещей, расстелила цыновки, а затем побежала к Гангу купаться. Хемонкори, внявшая, наконец, неотступным просьбам Нолинакхи, прекратила свои омовения перед восходом солнца, и теперь ранним холодным утром к реке провожал Комолу Умеш.

После купанья Комола пришла к Хемонкори и с сияющим лицом поздоровалась с ней. Старая женщина только сейчас собиралась идти к Гангу.

— Зачем ты так рано бегала на реку? — сказала она. — Могла бы подождать меня и идти вместе.

— Сегодня много работы, мать, — оправдывалась Комола. — Мне еще нужно приготовить принесенные вчера овощи и послать Умеша кое-что докупить на рынке.

— Ты прекрасно все обдумала, дорогая. К приходу тестя все будет готово.

В это время в комнату вошел Нолинакха. Набросив покрывало на свои еще влажные волосы, Комола тотчас удалилась.

— Ма, ты, кажется, собралась купаться? — сказал он. — Лучше бы повременить несколько дней.

— Забудь, что ты врач, Нолин. Люди не становятся бессмертными, отказываясь от купанья в Ганге, — возразила Хемонкори. — Ты, я полагаю,

намерен сейчас уйти? Возвратись нынче пораньше…

— Зачем, ма?

— Я и забыла вчера предупредить, что сегодня придет тебя благословить Оннода-бабу.

— Благословить? — изумился Нолинакха. — К чему такая торжественность? Ведь я вижу его каждый день.

— Я подарила вчера Хемнолини два браслета и благословила ее, — объяснила Хемонкори. — Почему бы и Онноде-бабу не поступить так же?. Одним словом, не задерживайся. Они будут к обеду.

На этом они расстались. Хемонкори пошла купаться, а Нолинакха, опустив голову, полный раздумий, зашагал в город.

Глава пятьдесят восьмая

Увидев Ромеша, Хемнолини спаслась бегством к себе в спальню, плотно прикрыла за собой дверь и опустилась на постель. Когда прошло первое смятение, ею овладел стыд.

«Почему не могла я просто, без смущения встретить Ромеша-бабу? Что заставило меня, помимо воли, вести себя так позорно? — спрашивала себя девушка. — Значит, мне нельзя доверять самой себе? Нет, я не могу позволить себе так колебаться!»

Хемнолини решительно встала и, открыв дверь комнаты, вышла.

«На этот раз я уже не сбегу! Я должна с собой справиться», — уговаривала она себя, направляясь в сад, чтобы еще раз встретиться с Ромешем.

Потом, что-то вдруг вспомнив, торопливо вернулась в спальню, вынула из шкатулки и надела подаренные матерью Нолинакхи браслеты. Вооруженная таким образом Хем с гордо поднятой головой снова вышла в сад.

— Куда ты, Хем? — увидев ее, спросил Оннода-бабу.

— А где же Ромеш-бабу и дада?

— Они уже ушли.

Узнав, что уже нет надобности испытывать собственное самообладание, девушка почувствовала облегчение.

— Сейчас… — заговорил Оннода-бабу.

— Да, да, отец… Я мигом буду готова, — перебила его дочь. — С купаньем не задержусь, посылай пока за экипажем.

Такой энтузиазм по поводу визита к Хемонкори был неожиданным и совсем несвойственным для Хемнолини. Однако прозвучавшее в ее голосе искусственное воодушевление не могло обмануть Онноду-бабу. Беспокойство за дочь овладело им с новой