Читалка - Крушение

ее застенчивости, и она не знала, в каких случаях полагается закрывать лицо покрывалом. Но едва увидев перед собой Ромеша, девушка вдруг ощутила, что все в ней словно замерло от стыда. Комола выкупалась, вернулась в комнату и занялась своими обычными хозяйственными делами. Она достала ключи, завязанные в уголок свешивающегося с плеча сари, открыла чемодан, где лежали ее платья, и тут взгляд ее упал на маленькую шкатулку для денег. Вчера эта шкатулка составляла для Комолы источник радости; она будто сообщала ей чувство уверенности и самостоятельности. Заперев шкатулку, девушка бережно положила ее среди своей одежды. Но сегодня, взяв ее в руки, Комола не испытала ни малейшего удовольствия. Теперь эта вещь, казалось, не принадлежала ей всецело — это была шкатулка Ромеша. Поэтому девушку покинуло чувство полной независимости, которое она испытывала раньше. Наоборот, этот подарок делал Комолу еще более зависимой от Ромеша.

— Ты что, привидение нашла в пустой шкатулке? — спросил Ромеш, входя в каюту. — Что так притихла?

— Возьми, это твое, — сказала девушка, протягивая ему шкатулку.

— А что мне с ней делать?

— Когда тебе что-нибудь понадобится, дашь мне денег, и я куплю.

— А тебе самой разве ничего не нужно?

Пожав плечами, Комола уклончиво ответила:

— Зачем мне деньги?

— Немного найдется людей, которые могли бы искренне повторить эти слова, — рассмеялся Ромеш. — Однако, Комола, если тебе не нравится эта вещь, подари ее кому-нибудь, а мне она не нужна.

Комола молча положила шкатулку на пол.

— Послушай, Комола, — проговорил Ромеш, — скажи мне правду: ты сердишься на меня за то, что я не докончил сказку?

— Кто тебе сказал, что я сержусь? — опустив голову, произнесла девушка.

— Если не сердишься, оставь у себя эту шкатулку. Тогда я поверю, что ты сказала правду.

— Пусть даже я и не сержусь, но зачем мне оставлять ее у себя? Ведь это твоя вещь — ты ее и храни.

— Да не моя это вещь! Ты знаешь, тот, кто отбирает подарки, после смерти обязательно

превращается в привидение.

Опасения Ромеша стать привидением вызвали у Комолы взрыв смеха.

— Не может быть, чтобы тех, кто отбирает подаренное, превращали в привидение, — все еще смеясь, заявила она. — Я никогда об этом не слышала.

Ее неожиданный смех положил Начало их примирению.

— От кого же ты могла услышать о подобных вещах? — спросил Ромеш. — Вот как только увидишь привидение, обязательно спроси его, и оно ответит тебе, правда это или нет.

Комола даже привстала от любопытства.

— Нет, серьезно, ты когда-нибудь видел настоящее привидение?

— Настоящих не видел, а поддельных множество. На свете вообще трудно найти что-нибудь настоящее.

— Почему же? А вот Умеш говорит…

— Умеш, это еще кто такой?

— Да тот мальчик, который едет с нами. Он сам видел привидение.

— Ну, я, конечно, не могу соперничать с Умешем в таких вопросах, придется мне согласиться с ним.

Тем временем, после продолжительных усилий команде удалось снять пароход с мели. Он едва отошел от берега, как вдруг там показался человек с корзиной на голове. Он бежал вдоль берега и, размахивая руками, просил остановить пароход. Но капитан не обратил ни малейшего внимания на отчаянные просьбы опоздавшего. Тогда человек умоляюще закричал Ромешу:

— Бабу, бабу!

«Он, видимо, принимает меня за главного», — подумал Ромеш и знаками дал понять, что остановить пароход не в его власти.

— Да это же Умеш! — вдруг воскликнула Комола. — Нет, нет, не бросайте его, пожалуйста, возьмите его!

— Но ведь по моей просьбе пароход все равно не остановят, — заметил Ромеш.

Огорчению Комолы не было предела.

— Скажи, чтобы остановили, попроси, ведь мы близко от берега.

Тогда Ромеш обратился к капитану с просьбой остановить пароход.

— Это против правил, господин, — отвечал тот.

Тут подошла и Комола:

— Нельзя его бросать. Ну остановитесь хоть на минутку! Ах, бедный мой Умеш! — восклицала она.

Пришлось Ромешу прибегнуть к самому простому и убедительному способу устранения законов

и преодоления препятствий. Умиротворенный вознаграждением, капитан остановил пароход, но когда Умеш очутился на палубе, осыпал его градом ругательств. Однако мальчик и бровью не повел: он как ни в чем не бывало поставил к ногам Комолы корзинку и весело рассмеялся.

Комола все еще не могла опомниться от пережитого.

— Что ты смеешься? — корила она его. — Что бы сталось с тобой, если бы пароход не остановился!

Вместо ответа Умеш перевернул корзину, и оттуда посыпались на палубу гроздь недозрелых бананов, несколько сортов салата, тыквы и баклажаны.

— Откуда ты достал все это? — всплеснула руками Комола.

Показания Умеша относительно способа добывания этих продуктов власти ни в коем случае не признали бы удовлетворительными. Вчера, отправившись за творогом и другими продуктами, он приметил, у кого из деревенских жителей на огородах или крышах растут эти благословенные дары природы. Сегодня же, рано утром, перед самым отплытием парохода он спустился на берег и, не дожидаясь разрешения хозяев, собрал те из них, которые ему приглянулись.

Ромеш пришел в неописуемую ярость.

— Так, значит, ты стащил все это на чужих огородах! — закричал он.

— Разве это кража? — спокойно возразил Умеш. — Там было так много всего, а я взял совсем немножко, кому же от этого убыток?

— Ты думаешь, взять мало — не значит украсть?! Ах ты, преступник, уходи отсюда и убери прочь все это.

Умеш умоляюще посмотрел на Комолу:

— Мать, вот это у нас называют пиринг, он очень вкусен в тушеном виде, а вот бето…^[26]

Ромеш рассвирепел еще больше:

— Убирайся со своим пирингом, иначе я выкину все в реку!

В ожидании дальнейших указаний мальчик поднял глаза на Комолу. Девушка сделала знак, чтобы он ушел. В этом жесте Умеш уловил сочувствие и тайную симпатию. Собрав в корзинку все овощи, он покорно удалился.

— Это очень нехорошо, — обратился Ромеш к Комоле, — нельзя так потакать мальчишке.

И он отправился в каюту сочинять письмо. Комола, внимательно оглядевшись по сторонам,