Читалка - Крушение

! Боже мой, откуда он только раздобыл эти бобы? Смотри, смотри, дядя, это же квашеная свекла! Вот не думала, что можно достать ее в такой глуши.

Каждое утро появление корзины сопровождалось такими восхищенными возгласами. И только с приходом Ромеша гармония нарушалась: он постоянно подозревал мальчика в воровстве.

Возмущенная Комола в таких случаях говорила:

— Глупости какие, ведь я своими руками отсчитала деньги.

— Ты даешь ему возможность извлечь двойную выгоду: и деньги присваивать и овощи воровать, — отвечал Ромеш и, обращаясь к Умешу, требовал: — А ну-ка подсчитай, сколько истратил.

Но сколько бы раз Умеш ни пересчитывал, цифры у него получались разные, но если даже подсчитать точно, расходы его всегда превышали выданную ему сумму. Однако Умеша это ничуть не смущало.

— Если бы я умел правильно считать, — говорил он, — разве я был бы в таком положении, как теперь? Уж наверняка стал бы сборщиком налогов, — правда, дедушка?

Чокроборти в таких случаях советовал Ромешу отложить суд на послеобеденное время, тогда можно будет все обсудить как следует.

— А теперь я не могу не похвалить этого ловкого мальчика, — говорил он. — Умение приобретать, дорогой Ромеш, — немалое искусство, оно дается очень немногим. Конечно, стремятся к этому все, но достигают успеха лишь некоторые. Я кое-что понимаю в этом деле, Ромеш-бабу. Скажем, сейчас не сезон бобов, и немного найдется мальчиков, которые сумели бы раздобыть их так рано утром в незнакомом месте. Подозревать умеют все, а вот приобретать — один из тысячи.

— Нет, все-таки это не дело, дядя, и вы нехорошо поступаете, оправдывая его! — упорствовал Ромеш.

— И так немного талантов у бедного мальчика, но будет очень обидно, если и те, что у него есть, погибнут за недостатком поощрения, особенно пока мы еще на пароходе. Вот что, Умеш, достань мне завтра листьев дерева ним^[32], но имей в виду, чем они выше на дереве, тем лучше. Суктуни^[33] совершенно необходима, говорит наша Яджурведа^[34]. Но довольно,

оставим Яджурведу, мы и так задержались. А ну-ка, Умеш, вымой хорошенько овощи и неси сюда, только живо!

Чем больше Ромеш подозревал Умеша, бранил его, тем сильнее мальчик привязывался к Комоле, а благодаря присоединению к ним Чокроборти группа Комолы стала вполне независима от Ромеша. Он Со своей холодной рассудочностью был на одной стороне, а Комола, Умеш и Чокроборти, которых объединяли совместные заботы, развлечения и симпатии друг к другу, оказались на другой. Чокроборти относился к Комоле со все возраставшим обожанием. Это побудило Ромеша взглянуть на нее по-новому, но все-таки он не присоединялся к ее группе. Ромеш напоминал корабль большого водоизмещения, который из-за мелководья не может подойти вплотную к берегу и, бросив якорь на некотором расстоянии от суши, вынужден смотреть на нее издали, в то время как маленькие рыбачьи лодки свободно причаливают к самому берегу.

Приближалось полнолуние. Проснувшись однажды утром, путешественники увидели, что все небо заволокло громадами черных туч; ветер беспрерывно менялся; несколько раз начинал лить дождь, затем он переставал, и тогда снова появлялись робкие лучи солнца. На середине реки не осталось ни одного суденышка, а тем, которые еще не добрались до берега, грозила опасность. Девушки, приходившие к реке за водой, сегодня не задерживались у пристани… Временами по реке скользили зловещие отблески, проникавшие сквозь покров туч, и волны великого Ганга с шумом разбивались о берег.

Пароход продолжал свой путь.

При таких неблагоприятных обстоятельствах хозяйственные дела Комолы пошли хуже.

— Придется нам все приготовить сейчас, мать, — заметил Чокроборти, поглядывая на небо, — чтобы вечером не стряпать. Займись-ка тушеными овощами, а я пока замешу тесто.

Приготовление обеда в этот день заняло много времени. Ветер все крепчал, грозя перейти в ураган. Бурная река покрылась белыми гребешками, за тучами трудно было разобрать, зашло уже солнце или нет. Пароход бросил якорь раньше обычного.

Спустились

сумерки, и только изредка через разрывы в тучах показывалась болезненно-бледная улыбка луны. Яростно выл ветер. Наконец, разразился ливень и начался ураган. Комола однажды уже испытала кораблекрушение, и теперь неистовство стихии заставляло ее дрожать от страха. Вечером к ней зашел Ромеш и попробовал успокоить ее.

— Не бойся за пароход, — сказал он, — ты можешь спокойно спать, Комола. Я рядом в соседней каюте и не скоро лягу.

Тут к дверям подошел Чокроборти.

— Не бойся, дорогая, — проговорил он, — отец бурь не посмеет тебя тронуть.

Трудно сказать, как велика власть отца бурь; но на что способна разыгравшаяся стихия, Комоле было слишком хорошо известно. Поэтому, подбежав к двери, она умоляюще сказала:

— Пожалуйста, посидите со мной, немного, дядя.

— Так вам, наверно, уже пора спать, — смущенно ответил Чокроборти.

Но, зайдя в каюту, увидел, что Ромеша там нет.

— Куда же делся Ромеш-бабу? — заметил он с удивлением. — Не ушел же овощи воровать, — это ведь не в его правилах!

— Это вы, дядя? — послышался голос. — Я здесь, в соседней каюте.

Заглянув туда, Чокроборти увидел, что Ромеш при свете лампы читает, полулежа в постели.

— Что же вы оставили жену в одиночестве? Разве не видите, что она боится? — обратился к нему старик. — Все равно книгой бури не испугаешь, лучше отложите ее и идите сюда.

Комола, не помня себя от охватившего ее страшного волнения, схватила Чокроборти за руку и прерывающимся голосом проговорила:

— Нет, нет, дорогой дядя, не надо, не надо!

Из-за рева бури Ромеш не расслышал этих слов, но удивленный Чокроборти быстро обернулся.

Ромеш отложил книгу и, войдя в комнату к Комоле, спросил:

— В чем дело, дядя Чокроборти? Кажется, Комола вас…

— Нет, нет, я позвала его, просто чтобы поболтать немного, — не глядя на него, воскликнула Комола.

Ей никто не противоречил, и, вероятно, она сама не смогла бы объяснить, что заставило ее все время повторять «нет». Этим «нет» она будто говорила: «Не думай, что меня надо