Читалка - Простор

не слышал ли кто этой отповеди? — и, натолкнувшись на насмешливые взгляды ребят, стал с безразличным видом смотреть на дорогу. Соловьёв, сидевший боком к кабине шофёра, выкинул руку вперёд:

— Вот и станция!..

Ребята повернули головы навстречу ветру. Вдали действительно уже виднелась станция. И совсем далеко крохотной чёрной змейкой вился поезд.

8

Ночью на дороге, ведущей от станции к совхозу, засверкало множество огней — казалось, сама станция стронулась с места и устремилась в степь.

Несмотря на позднее время, в совхозе никто не спал, все сбежались к мастерской встречать тракторную колонну. Огни приближались, их становилось больше. Возле самой мастерской они дрогнули и замерли, осветив заснеженную площадку, на которой толпились новосёлы. С переднего трактора неторопливо слезли Соловьёв и Саша, со второго спрыгнул Асад. Он надменно оглядел собравшихся и, подойдя к директору, встал рядом с ним. Ашраф с иронией подмигнул своему соседу Ильхаму: гляди, мол, какой прыткий!

Третий трактор вела Тогжан. Заметив её, Ильхам толкнул Ашрафа, кивком головы указал на девушку. За рулём трактора Тогжан выглядела ещё красивей, чем обычно. Она выбирала место, где поставить трактор, её лицо то попадало в свет чужих фар, то становилось еле различимым в темноте, и эта игра тени и света делала его далёким и таинственным. Остановив трактор, Тогжан, вглядевшись в толпу, помахала кому-то рукой. «Если бы мне!..» — с тоской подумал Ашраф. Но приветственный жест трактористки не был адресован ни ему, ни Алимджану, который тоже не отрывал от Тогжан пристального, печального взгляда. Кому же она так обрадовалась?.. Ашраф с ревнивой внимательностью оглядел толпу и облегчённо вздохнул, увидев трепещущие платки в поднятых руках Геярчин и Тоси: они отвечали на приветствие подруги.

Колонну замыкал уста Мейрам. Он искусно развернул свой трактор на неширокой площадке, уже забитой машинами, занял место в общем строю стальных богатырей, уставившихся своими огненными глазищами на белую

стену мастерской, и, выбравшись из кабины, с гордостью воскликнул:

— К старым тракторам теперь прибавились новые. — Он повернулся лицом к тракторам, за которыми густела непроглядная ночная мгла, и с вызовом закончил: — А ну, степь-матушка, попробуй устоять перед такой силищей!..

9

На другой день состоялось общее комсомольское собрание. В столовой собрались чуть ли не все новосёлы. За столом, покрытым простеньким кумачом, сидели Саша, избранный недавно секретарём комсомольской организации совхоза, его заместитель — Геярчин и председательствующий Ильхам. От «стариков» были приглашены Соловьёв, уста Мейрам и Байтенов. Директор сделал сообщение о первоочередных задачах комсомольцев совхоза, о том, что предстоит им делать в ближайшие дни. Потом начался приём новых комсомольцев. Ильхам зачитал заявление Тогжан.

Девушка вышла к столу, она была взволнована, щёки её раскраснелись. Комсомольцы за недолгое время успели узнать Тогжан и смотрели на неё ободряюще, дружелюбно, но торжественная, серьёзная обстановка собрания обязывала их к строгости, даже придирчивости. На Тогжан отовсюду посыпались вопросы:

— Почему ты до сих пор не вступала в комсомол?

— Может, уже подавала, но тебя не приняли?

— Расскажи, как ты работаешь!..

Ашраф, сидевший в первом ряду, рядом с Алимджаном, беспокойно ёрзал на скамейке. «Да что вы, не знаете её, что ли? Формалисты проклятые!.. Только в краску её вогнали…» Но Тогжан уже взяла себя в руки. Она заговорила медленно, иногда запинаясь, словно не находя нужных слов:

— Я, правда… не решалась подать заявление. Мне всё казалось, что я… что я ещё недостойна быть в комсомоле. Что я делала? Училась, работала в колхозе, потом в МТС. Это же очень мало!.. Вот краснодонцы… Они на пытки, на смерть шли…

Голос её задрожал. Ашраф не выдержал и крикнул с места:

— Всё ясно! Давайте голосовать!..

Но кто-то возмущённо возразил:

— Пусть говорит! Не мешай ей говорить!..

— Так вот… — уже спокойней и твёрже продолжала Тогжан. —

До краснодонцев нам, может, и не. дотянуться… Но мы должны на. них равняться. Ведь и в наше время у комсомола много трудных, достойных дел… Целину поднимать… Это же нелегко, правда?.. И я хочу идти в наступление на целину в. общем комсомольском строю. Может быть, я своей скромной жизнью ещё не заслужила звания комсомолки… Но я хочу… я всё готова сделать, чтобы быть достойной этого звания. Я оправдаю ваше доверие…

Когда Тогжан закончила, её стали расспрашивать о прошлом комсомола, о программе и Уставе ВЛКСМ, о международных событиях. Она отвечала на вопросы не спеша, обстоятельно, и по этой усердной обстоятельности было видно, как она старается скрыть так и не унявшееся волнение. Но Ашраф, пожалуй, волновался ещё больше, он снова привстал с места, крикнул звенящим голосом:

— Да всё ясно!..

Саша из-за стола укоризненно покачал головой.

— Если тебе всё ясно, помолчи. Надо, чтоб и другим было ясно.

Ашраф покраснел, стиснул зубы, опустил голову. Так он и просидел до конца собрания и распрямился лишь тогда, когда началось голосование. Он посмотрел в сторону и встретил взгляд Алимджана — внимательный, понимающий, полный какой-то острой грусти.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ РАЗНЫМИ ДОРОГАМИ

1

Ашраф родился в одном из селений Агдашского района. Отец его был кузнецом. Казалось, и сын пойдёт по стопам отца. Прибегая из школы, Ашраф хватал со стола ломоть хлеба с сыром и вприпрыжку мчался к кузнице. Ещё в детстве он обладал недюжинной силой. Отец разрешил ему раздувать мехи, а иногда даже давал в руки кувалду. Ашраф бил по раскалённому металлу и с восторгом, словно заворожённый, смотрел, как разлетаются во все стороны яркие, быстрые искры. Он мог подолгу любоваться пламенем в кузнечной печи, живым, многоцветным, с восхищённым любопытством следил, как при встрече с огнём начинает светиться и словно вспухает прежде холодный, безжизненный кусок металла.

Он любил кузнечное дело. Но ещё больше любил рисовать. И кто знает, может быть, кузница влекла его так потому,