Читалка - Простор

я пошёл.

— Возьми резец, Ильхам!

— Спасибо, Геярчин. Чёрт возьми, Ашраф, недаром говорят, что простое — самое мудрое, — сказал он весело.

Геярчин проводила Ильхама недоуменным взглядом.

— Что это с ним?

— Не знаю. Какая-нибудь идея пришла в голову. У пего голова — сундук с идеями. А ты его не ценишь.

— Я ценю. Только он очень изменился за последнее время.

— И ты не догадываешься почему? Святая наивность!.. Значок-то со значением…

— Перестань, Ашраф! Я говорю серьёзно.

— Ия серьёзно. Ну что ты терзаешь парня? Накинулась на него, как зверь, слова не дала вымолвить. А он хотел с тобой посоветоваться.

— Насчёт чего?

— Нет, дорогая, теперь ты и из меня ни слова не вытянешь.

— Ну скажи, Ашраф! — взмолилась Геярчин. — Ты такой хороший, добрый, замечательный… Скажи!

— И не проси. Дай-ка мне вон ту отвёртку, и наше вам с кисточкой. Сиди тут казнись, а я спешу:

Геярчин в отместку решила поддеть Ашрафа:

— Бедный, он спешит!.. Так давно не виделся со своей Тогжан!

— А хотя бы и так. Тогжан стоит того, чтоб о ней скучать. Она у меня чуткая, заботливая — настоящий голубь. А ты не голубь, а ястреб. Птица из семейства хищников; И как таких парни любят!

Геярчин шутя замахнулась на Ашрафа, но он увернулся, отскочил к двери, отвесил девушке шутовской учтивый поклон и был таков…

3

В этот день у Геярчин отбоя не было от посетителей. Не успела закрыться дверь за Ашрафом, как в инструментальную вошёл уста Мейрам. Он приветливо поздоровался с девушкой, окинул любовным взглядом полки с новыми инструментами.

— Как, дочка, по душе тебе подарки из Баку?

— Как это ко времени, Мейрам-ата!

— Целина, как магнит, все взоры, все сердца к себе тянет… Видишь, даже резцы и свёрла притянула.

Геярчин колебалась: сказать или не говорить об Ильхаме?.. Помедлив, решительно произнесла:

— Мейрам-ата, это драгоценный подарок. Но многие этого не понимают…

— Опять у кого-нибудь сломался инструмент?

— Да. Сегодня приходил Ильхам, взял

ещё резец. Сколько он их перепортил за последние дни!

— Вот уж от кого не ожидал! — рассердился старик. — Ведь такой умелец…

— Я и сама думала, что это случайность. В Баку нахвалиться им не могли, да и здесь он хорошо начал. А теперь хоть в стенгазете его протаскивай!

— Может, его перехвалили, дочка? Я сам перед всеми его расписывал: парень с головой, золотые руки… А это, оказывается, второй Асад!

И вдруг, неожиданно для себя, Геярчин возмущённо воскликнула:

— Уста, как вы можете так о нём говорить! Асад врун, лодырь, пустой парень. А Ильхам…

— А Ильхам честный, умный, и не в его привычке работать спустя рукава. Это ты хотела сказать?

— Ну… да… — ошеломлённо пролепетала Геярчин.

— Вот то-то!.. Мы с тобой не разобрались, в чём дело, и уж принялись хулить парня. Так нам стало жалко инструмент, что мы в клочки готовы разорвать Ильхама. А не удосужились подумать: как же это, наш лучший слесарь и так неаккуратен с резцами!.. Нет, дочка, тут что-то не то…

4

После обеда ребята ушли к озеру, отдохнуть у прохладной воды, а Ильхам уединился в палатке и долго что-то писал. Лицо у него было довольное, словно он решил трудную задачу. Рядом стояла кружка с водой; Ильхам отпил глоток, поморщился. Вода была тёплая, невкусная. Обычно, когда что-нибудь напоминало ему о недостатке воды, он мрачнел и злился на себя за то, что не может помочь совхозу, а сейчас был настроен хоть и задиристо, по благодушно. Отставив кружку, он погрозил ей пальцем. Дописав, он вложил своё сочинение в конверт, спрятал письмо в тумбочке.

После обеденного перерыва, когда он уже стоял у своего станка, к нему подошёл уста Мейрам. Он некоторое время наблюдал за работой Ильхама и неожиданно произнёс:

— А славная девушка Геярчин!

Ильхам благодарно взглянул на старика, но промолчал, не понимая, куда тот клонит. А уста Мейрам продолжал:

— Как она хвалила тебя сегодня, сынок!

Ильхам оторвался от работы. В его глазах мелькнуло удивление.

— Геярчин?.. Меня?..

— Тебя,

сынок… А разве ты недостоин похвалы?

— Вы шутите, уста. Геярчин только и делает, что читает мне нотации.

— Потому что ты огорчаешь её. Как ты обращаешься с инструментом, Ильхам! Ты пятнаешь свою рабочую честь. Вот Геярчин и сердится. Она добра тебе желает, сынок!

— Вы хитрый, уста! Начали с похвал, а кончили выговором!.. — Ильхам задумался, потом шагнул к своему рабочему столику и выдвинул ящик. — Вот они, эти резцы. Ругайте меня за то, что я их испортил. Но я… Честное слово, я это для дела! Мне не хотелось открываться раньше времени, подумали бы ещё, что я хвастун… Но я кое-что придумал, уста. Видите, каждый резец заточен по-особому…

Уста Мейрам внимательно разглядывал резцы. Обернувшись к Ильхаму, укоризненно покачал головой.

— Нехорошо, сынок!

Ильхам растерялся:

— Вы же меня не дослушали…

— И так всё ясно. Ты решил увеличить скорость резания. Так?.. А станок новый, незнакомый. Резцы такой нагрузки не выдерживают. Станок ты сумел наладить. Вижу, ты не раз его разбирал и собирал снова. А на резцах споткнулся.

— Но ведь это же очень нужное дело! — оправдывался Ильхам. — И мы должны добиться того, чтобы на одном станке выполнять две-три нормы за смену. Понимаете, Мейрам-ата, запасные детали, над которыми сейчас бьются многие, сможет изготовлять один человек!..

Но строгое выражение всё не сходило с лица старого мастера.

— Это всё хорошо, Ильхам. Нехорошо то, что ты ни с кем не посоветовался, понадеялся на одного себя. Как знать, может, кому-нибудь уже удалось приспособить этот станок к режиму скоростного резания. Ты порылся в книгах наших скоростников-новаторов?

— У нас же мало такой литературы, уста.

— А тебе не приходило в голову, что тебе могли бы помочь твои товарищи или старый уста Мейрам?.. Ум хорошо, а два лучше. Ты вот решаешь задачку, а ответ на неё, может статься, кому-нибудь уже известен. И ты зря потратил время, зря загубил столько резцов…

Ильхам потупил голову. Уста Мейрам обвёл рукой мастерскую:

— Сынок, сынок