Читалка - Простор

дальше ехать, обрадовался и решил воспользоваться любезным приглашением. Спешившись, он спросил: «Молла, а куда мне привязать мою лошадь?» Молла расстроился и ответил: «Привяжи к моему языку».

Все рассмеялись.

— Если не уморите друг друга, — сказала Тогжан, — то знамя завоюете.

5

Вечерам этого же дня пришла телефонограмма из Иртыша: надо срочно принять новое оборудование для мастерской.

В горячую пору последних дней уборки нельзя было отрывать людей от дела. И всё же Соловьёву пришлось снять с трактора Ильхама и отправить его с уста Мейрамом в город, чтобы поскорее закончить приёмку. Ночью они выехали из совхоза.

А утром на участке Геярчин случилась беда.

Пропал Асад, машина которого была прикреплена к агрегату Геярчин. В ожидании следующей машины пришлось остановить комбайн. Людей в эту пору не хватало, шофёры ценились на вес золота, и заменить Асада было не так-то легко. Пока Саша улаживал этот вопрос, комбайн работал с перерывами.

Один из шофёров, приехавший с водой, сказал, что Асад, получив какую-то телеграмму, поставил свою машину в гараж и, собрав наспех веши, уехал в Иртыш.

Всё это привело к тому, что к вечеру бригада Тогжан намного обогнала бригаду Саши Михайлова.

Когда Саша приехал на стан, он был расстроен и взбешён.

— Вот вам и Асад! Трусливый пижон!

Посыпались вопросы:

— А в чём дело? Куда он пропал? Что случилось?

Саша отрывисто объяснил:

— Удрал. Получил телеграмму. Пошёл к Соловьёву и взял отпуск.

Все изумились:

— И Соловьёв отпустил?

— В такое время?!

— Значит, что-то серьёзное?

— Заболел у него кто-то, — хмуро бросил Саша.

Геярчин не хотелось верить, что её земляк, бакинец, мог так просто и нагло удрать отсюда. Она робко спросила Сашу:

— Разве ж Асад виноват, что в семье у него заболели?

Саша рассердился.

— Конечно, не виноват!.. Но хоть что угодно со мной делайте — не верю! Подлог это! Махинация! А мы из-за этого отстали! План срываем!

— Давайте работать ночью, — предложила

Геярчин, — поставим дополнительные фары.

— Рискованно, — возразил один из комбайнёров, — так можно работать только во время сева: земля как на ладони, всё видишь: где кочка, где впадинка. А ночью во время уборки и не заметишь, как ножи врежутся в землю.

Соображение было разумным. Все замолчали. Один Степан ворчливо сказал:

— Странно рассуждаете! Можно заранее проверить участок, пройтись по нему — вот и будешь знать… А вообще было бы желание, а работать можно и ночью. С шофёрами надо только договориться…

Этой же ночью пустили один комбайн. Работали в две смены. Сперва парни, потом девушки — Геярчин и Тося.

Перед рассветом Саша приехал к девушкам. Геярчин ещё держалась, а на Тосю смотреть было жалко: под глазами лежали тёмные круги, руки дрожали. Но всё же на её загорелом, обветренном лице сверкала белозубая улыбка.

— Хорошо! — сказала она. — Ночью даже лучше: не так жарко. Мы их перегоним. Правда, Саша?

— Сколько ты сегодня спала? — вместо ответа спросил Саша.

— Пять часов.

— Неправда, — вмешалась Геярчин, — это я спала пять часов, а она — три: боялась, что проспят смену, и встала раньше.

— Иди спать, — решительно сказал Саша, — я за тебя поработаю.

— Не пойду.

— Я тебе приказываю как бригадир: иди спать! Не хочешь идти в палатку, ложись вон там — на соломе.

Тося рассмеялась и убежала в темноту.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ

1

Утром, в Иртыше уста Мейрам и Ильхам начали приёмку оборудования. К полудню были оформлены последние документы. Началась погрузка.

Уста Мейрам предложил Ильхаму, чтобы не терять времени, вернуться в совхоз на автобусе. До отправки оставалось минут сорок. Ильхам, выйдя на привокзальную площадь, где была конечная остановка автобуса, неожиданно столкнулся с Асадом.

Асад сгибался под тяжестью чемодана, полы пальто, переброшенного через руку, волочились по пыльному тротуару.

Негаданная эта встреча озадачила Ильхама. Вид Асада вызвал неясные подозрения, и как ни трудно

было Ильхаму преодолеть неприязнь к «сопернику», но любопытство пересилило, и он остановил Асада:

— Куда это ты собрался?

— А ты ещё не знаешь?.. Уф!.. — Асад опустил чемодан и рукавом щегольской рубахи стёр пот с лица. — Упарился.

— Ты уезжаешь?

— А ты не видишь?

У Ильхама потемнело лицо:

— Дезертируешь?..

— Но-но! Легче на поворотах!.. — Асад достал из кармана брюк смятую телеграмму и с какой-то хвастливой небрежностью протянул Ильхаму. — Читай.

Телеграмма была из Баку. «Мать опасно больна хочет тебя видеть немедленно приезжай отец».

— Видал? Я как показал эту телеграмму директору, так мне сразу отпуск на две недели дали. В Баку еду!.. В Баку!

Асад не скрывал своего торжества; он, казалось, даже хвастал тем, что ему удалось получить такую телеграмму. «И чем тут хвастать? — с недоумением подумал Ильхам. — Мать больна… А он радуется. И зачем он прихватил с собой все свои вещи?» Когда Асад пригласил Ильхама зайти в пристанционную закусочную, «раздавить по сто граммов на прощанье», тот охотно согласился; надо же выяснить, что к чему.

В закусочной было пусто, душно и грязно. Бакинцы сели за столик в углу, Асад принёс два стакана водки, тощую рыжую селёдку, сморщенные солёные огурцы и несколько чёрствых кусков чёрного хлеба.

— Весь здешний прейскурант!.. Пища, богов! Ничего, скоро буду есть шашлык в «Интуристе». Завидуешь?

— Чему завидовать? — Ильхам усмехнулся. — Самый разгар уборки, а ты удираешь.

Ильхам брезгливым движением отодвинул стакан с водкой:

— Эту гадость пей сам, а мне закажи пива.

— Вай! Маменькин сынок! — воскликнул Асад. — Когда ты станешь мужчиной, Ильхам?

— Мне — пива.

— Чёрт с тобой, наливайся этой бурдой.

Асад залпом выпил стакан водки, поперхнулся, на глазах выступили слёзы.

— Противно? Какого же беса ты её пьёшь?

— Не святой, вот и пью. Знаешь анекдот? Отец дал сыну попробовать водки…

— Знаю, от тебя же и слышал. Ты лучше скажи, зачем чемодан с собой тащишь? Боишься, в совхозе украдут