Читалка - Простор

домов высыпали дети, старики, застенчивые, весёлые девушки. Алимджан спешился у нового, побелённого дома под черепичной крышей. Тарас остановил машину, которую сразу же окружили жане-турмысцы. Они были празднично одеты, на лицах сияли приветливые улыбки. Каждый спешил пожать руки новосёлам, помогал им выбраться из машины.

Шагая с ребятами к дому, уста Мейрам объяснял:

— Здесь живёт Алимджан. Это дом его деда — старого Масагпая. Это знаменитый дед!.. У него в ауле не меньше двадцати внуков и пятидесяти правнуков. С кем ни встретишься — это или сын Масагпая, или невестка, или правнучек. Большая семья у старика!

Алимджан провёл гостей в просторную комнату, где уже был накрыт длинный стол, ломящийся от разнообразных закусок. Комната выглядела нарядно: стены увешаны коврами, яркими шёлковыми платками, на которых были изображены джейраны и маралы, на одном из ковров красовались ружьё и патронташ Алимджана. Ребята, уже отвыкшие от тепла и уюта, чувствовали себя так, словно попали в сказочный дворец.

Гостей встретили председатель колхоза Жаныбалов и старый Масагпай. У него был острый, проницательный и в то же время радушный взгляд, лицо — всё в морщинах, но с твёрдой, светло-коричневой, как каштан, кожей, продублённой жарой, морозами и ветрами. Узкая, совсем белая, просвечивающая борода делала его похожим на средневекового восточного мудреца или звездочёта.

Он приветливо, с достоинством поздоровался с гостями и, обращаясь к уста Мейраму, подтрунивающе сказал:

— Дай-ка поглядеть на тебя, старый! Ты теперь недоступней луны и солнца, к нам и глаз не кажешь. Или забыл, что родился в этом ауле, ел наш хлеб, пил нашу, воду?

— Работы много, Мас-эке! На сон и то времени не остаётся.

Масагпай хитро прищурился.

— Э, не в этом дело, почтеннейший! Уж признайся, что постарел, жирок нагулял, с места трудно сдвинуться. Я ведь моложе тебя, Мейрам, правда?

Помню, я ещё и ходить не умел, а ты уж волочился за девушками!

— Поладим на том, что тебя тогда совсем не

было на свете, — оскорблённо проворчал уста Мейрам. — Теперь твоя душа довольна?

Он обращался к Масагпаю хоть по-дружески шутливо, но с большим уважением, и новосёлы с любопытством смотрели на Алимджанова деда, который был ещё старше годами и ещё крепче духом, чем их почтенный, неутомимый уста Мейрам.

Когда гости расселись, в комнату вошли девушки в цветастых платьях, внучки старого Масагпая. Они поздоровались с новосёлами и принялись разливать чай. Масагпай подозвал Алимджана, сказал:

— Гости проголодались с дороги. Скажи, чтоб подали сначала ас и аталу. Чай от нас не уйдёт.

Услышав незнакомые названия блюд, ребята стали гадать, что же это такое. Ас оказался пловом; девушки принесли его на больших блюдах, над которыми вился тёплый ароматный дымок. Вслед за пловом на столе появились пузатые графины с напитком, напоминающим по цвету лимонад, и маленькие узорные пиалы.

— Это и есть атала, — сказал Алимджан. — Напиток, возбуждающий аппетит. Он из проса.

Жаныбалов и Алимджан разлили аталу по пиалам. Масагпай поднялся, обвёл гостей тёплым взором и заговорил, словно складывая новую песню:

— Дорогие мои, вы здесь у себя дома. Вы приехали в наш далёкий степной край, чтобы пробудить пустынные земли к жизни, вырастить тут хлеб, сады, построить новые аулы… И мы благодарно говорим вам: вы наши дети, дорогие сердцу каждого казаха! Если вы попадёте в беду, мы поспешим вам на помощь. Если вы будете в чём-то нуждаться, мы ничего для вас не пожалеем! Всей душой мы с вами, дети мои!.. И верим, что сбудутся самые заветные ваши мечты. В такое уж мы счастливое время живём… Мы, казахи, веками кочевали по степи, не было у нас ни надёжного угла, ни верного куска хлеба. Только советская власть дала нам свободу, силу, счастье. Она помогла нам обзавестись постоянным жильём, зажгла в домах «лампочки Ильича», научила читать, писать, вывела наших детей на широкую, светлую дорогу — нынче они могут стать и инженерами, и учёными, и агрономами… Теперь судьба наша — в наших руках

. Спасибо же советской власти, дорогие!..

Все чокнулись пиалами. Напиток пришёлся гостям по вкусу. А Масагпай незаметно пододвинул свою пиалу уста Мейраму и тихо попросил:

— Выпей за меня, дорогой. Я только чай пью.

Уста Мейрам опустошил подряд обе пиалы с аталой и удовлетворённо сказал:

— Вот ты и выдал себя, аксакал!.. Кто же нас моложе, а?..

Одна из девушек, подойдя к Геярчин и Тосе, спросила, что им ещё принести. Геярчин взяла её за руку и ласково притянула к себе.

— Нам ничего не надо. Посиди с нами. А то нам неловко…

Девушка уселась между ними. Тося поинтересовалась:

— Кем ты работаешь?

— Трактористкой.

— Ой! Неужели трактористкой? — удивилась Геярчин. — Ты такая маленькая…

Ашраф приметил эту девушку ещё тогда, когда она впервые вошла в комнату, и с той минуты не сводил с неё взгляда, в котором уже не осталось обычного лихого лукавства. Девушка была хороша собой. Она была небольшого роста, но удивительно изящная и статная. Миндалевидные глаза светились мягким светом, а тонкие, как тетива, брови казались на узком лице особенно длинными. Чёрные волосы падали на спину многоструйным потоком тугих косичек,

Ильхам, проследив за взглядом Ашрафа, ткнул его в бок.

— Не пяль на неё глаза! Неприлично.

— Отстань! — огрызнулся Ашраф. — Может, я портрет с неё хочу написать. Ясно?

— Куда ясней!

А Тося и Геярчин всё не отпускали от себя девушку.

— Хочешь, мы тебя познакомим с нашими ребятами? Вот это Саша Михайлов, из Ленинграда. Боевой парень!.. Лучший наш комсомолец. А слева от нас — Ашраф, из Баку. Кузнец и художник.

— Художник? — обрадованно воскликнула девушка. — А портреты он рисует?

— Ашраф! — крикнула Геярчин. — Можно тебе заказать портрет?

Ашраф в ответ пробормотал что-то невнятное. Ильхам, ухмыляясь, сказал:

— Не трогайте его, девчата, он болен, у него жар.

Ашраф под столом наступил ему на ногу. А девушки забеспокоились:

— Ты заболел, Ашраф?

— Врёт он всё! — заливаясь краской, буркнул Ашраф.

— Так