Читалка - Простор

снял пальто, положил его на валик дивана, сел и указал жене на место рядом с собой:

— Сядь, Наташа. Нам надо поговорить.

— Что-нибудь случилось? — с тревогой спросила Наталья Николаевна.

— Не волнуйся, выслушай меня спокойно. Видишь ли, я получил новое назначение, и оно мне весьма по душе… Мне хочется, чтобы и ты радовалась вместе со мной.

— Тебя повысили в должности?

— Ну, за этим я никогда не гнался! — рассмеялся Соловьёв и, снова став серьёзным, сказал: — Сегодня меня вызывал Мухтаров. Меня назначают директором нового совхоза… которого, правда, пока ещё нет.

— Ну вот! Я так и знала!

— Что ты знала, старушка?..

— Знала, что этим кончится. Тебе ведь на месте не сидится! Ты думаешь, я не видела, как рвался ты из треста? А чем там плохо?

— Ты не сердись, Наташа. Ведь не сам же я просил Мухтарова послать меня в совхоз.

— Но ты сразу согласился на его предложение. Ведь угадала?

— Нет, Наташа… Не сразу.

Они замолкли, думая каждый о своём; потом Наталья Николаевна сказала с горьким упрёком:

— Ты не думаешь ни обо мне, ни о Ксении.

— В совхозе мы первым делом выстроим школу, — пообещал Соловьёв. — Найдётся у нас дело и для Ксении. Совхозам тоже нужны архитекторы.

Наталья Николаевна медленно покачала головой:

— Нет, Игнат. Не о том мечтала Ксения. В совхозе ей не развернуться. Я мать и хочу для неё самого большого, самого лучшего!..

— Ты просто не представляешь, какими будут наши совхозы! — горячо возразил Игнат Фёдорович. — Мы создадим в степи настоящий город, чистый, светлый, зелёный! Агрогород! Это совершенно новая проблема для наших архитекторов.

— Когда это ещё будет, Игнат!

— О будущем Ксении тоже говорить рановато. Когда ещё она станет архитектором! Но о себе ты не думаешь! Эта работа подорвёт твои силы, которые уж и так на исходе. Тебе отдохнуть нужно.

Игнат Фёдорович безнадёжно махнул рукой, но жена упрямо продолжала:

— Нет, ты выслушай меня! У нас и так было вдоволь трудностей! Сколько ты воевал — ив гражданскую,

и в годы пятилеток, и в последнюю войну. Когда же мы, наконец, заживём по-человечески!..

— Так… — горько усмехнулся Соловьёв. — Выходит, всё это время мы не жили?

— Я этого не сказала, Игнат! Мы хорошо жили, молодо, по-боевому! Но у каждого возраста свои законы.

— Перестань, Наталья! Ты об одном забыла: о том, что я коммунист!

Но Наталью Николаевну уже трудно было остановить.

— Ты давно оплатил свой долг перед партией! — сказала она запальчиво. — И партия не обидится на тебя, если ты на склоне жизни выберешь работу по силам.

Соловьёв порывисто встал с дивана и сурово произнёс:

— Стыдно тебе так говорить. Для всех нас смысл жизни в труде и в борьбе — в деятельности! Ты и сама живёшь так. Таким ты воспитала и сына… Вадима… — голос его зазвучал глуше. — Потому он пошёл на фронт без колебаний…

Наталья Николаевна, всхлипнув, опустила голову, спрятала лицо в ладонях. Игнат Фёдорович ласково погладил её по волосам.

— Вот ты говоришь: возраст… Да разве ж к старости смысл жизни становится иным, чем в молодости?.. Мы ещё с тобой покажем, на что мы способны!

Обратив к мужу заплаканное лицо, Наталья Николаевна виновато сказала:

— Я всё понимаю, Игнат… Поступай, как знаешь. Я… я останусь в городе, буду дожидаться Ксению.

— А кто же будет учить ребят в совхозной школе? — шутливо спросил Игнат Фёдорович. — Нет, без Натальи Николаевны нам не обойтись. Никак не обойтись!

Наталья Николаевна только улыбнулась — грустно, натянуто. Часы пробили полночь. Игнат Фёдорович положил руку на плечо жены, и жест этот был сочувственным, жалеющим.

— Ты просто устала, Наташа. Иди спать, уже поздно. Завтра тебе с утра в школу. Ступай…

Наталья Николаевна поднялась, прошла к спальне, у дверей обернулась и тихо, словно извиняясь за недавнюю вспышку, сказала:

— Я и правда чувствую себя утомлённой. Спокойной ночи, Игнат!..

— Спокойной ночи!

Он проводил взглядом жену, подошёл к окну, за которым густела непроглядная беззвёздная тьма, прошёлся по комнате,

рассеянно полистал последний номер сельскохозяйственного журнала. Мысли его ни на чём не могли сосредоточиться; слишком полон был сегодняшний день неожиданностями, спорами, и надо всем этим надо было поразмыслить не спеша и спокойно.

ГЛАВА ВТОРАЯ НЕВИДИМЫЕ НИТИ

1

Утром Соловьёв поднялся раньше обычного. Из кухни доносилось бряканье стаканов, ложек, шипенье яичницы. Одевшись, Игнат Фёдорович взглянул на себя в зеркало, укреплённое в изголовье кровати. Лицо у него было жёлтое, глаза ввалились, он, казалось, даже похудел за эту ночь.

Жена заглянула в комнату, сказала с сочувственной улыбкой:

— Не жалеешь ты себя, Игнат. Ещё и работать не начал, а уж не спишь ночами.

— А кому я этим обязан? — бросил Соловьёв, пытаясь придать своему голосу недовольное выражение. — Вместо того чтоб войти в моё положение, поддержать меня, ты затеваешь ненужный спор! Теперь только и остаётся идти к Мухтарову и говорить, что в совхоз ехать не могу — жена не пускает.

— Да ну тебя! Разворчался… Мало ли что можно наговорить сгоряча, — добродушно отозвалась Наталья Николаевна и вдруг, всплеснув руками, метнулась в кухню. — Молоко!.. Молоко убежало!

Игнат Фёдорович подмигнул себе и пошёл следом. Он обнял хлопотавшую у плиты жену за плечи и сказал благодарно:

— Спасибо, Наташенька!.. Я знал, что ты меня поймёшь.

Он смотрел на неё с такой нежностью, словно век её не видел. Жена смутилась.

— Будет тебе, Игнат!.. — Она закрыла его руки своими тёплыми ладонями. — Вчера я была неправа. Ведь нервы у нас не стальные, верно?

— Ладно, Наташа. Что было, то быльём поросло…

Наталья Николаевна накормила мужа завтраком и заторопилась в школу, а Игнат Фёдорович отправился в райком.

Городок был погружён в утренний морозный туман. Во дворах без особой охоты, словно выполняя скучный долг, хрипло кричали петухи. Мерно стучал движок на мельнице. Где-то заливисто проржал конь. Народу на улице было мало, только за деревянными заборами суетились женщины: снимали с