Читалка - Простор

. Был он тогда уже не молод, но душа оставалась горячей, беспокойной, и не убавилось с годами пылкой любознательности. Прослышав о «стальных конях», появившихся в казахской степи, Мейрам собрался, вскочил на своего быстрого иноходца и махнул в Павлодар. Там он поступил на курсы трактористов. Окончив их, он пошёл работать в МТС и однажды появился в родном колхозе, важно восседая на новеньком тракторе. Земляки обступили Мейрама, осторожно, с опаской дотрагивались, до маслянисто блестевших частей невиданной машины, удивлённо качали головами.

— И эта железная штука сильней лошади?

— Она заменит нам не одну лошадь! — с гордостью отвечал Мейрам.

На другое утро он продемонстрировал землякам, как могущественна его машина.

Много казахов стало с тех пор трактористами, но лучшим из лучших считался уста Мейрам. За эти годы он научился водить комбайн, автомобиль, овладел специальностями слесаря, механика, а уж трактор знал как свои пять пальцев. Сидя за рулём, Мейрам чувствовал себя сказочным богатырём, к нему словно возвращалась молодость, и он пел — восторженно и самозабвенно.

Просясь у Соловьёва в совхоз, он уже представлял себе, как снова сядет на трактор, почувствует себя молодым и сильным. Но неожиданно все эти надежды рухнули.

Как-то Соловьёв вызвал его к себе.

— Послушай, аксакал, — сказал директор, — нужен мне твой совет. Дело серьёзное. И ты хорошо подумай, прежде чем ответить. Есть у меня одна идея, да и Байтенов меня поддерживает. Надо строить ремонтную мастерскую.

— Зачем?! — изумился уста Мейрам. — Техника придёт новая, что ремонтировать?

— Техника не вся новая, — возразил Соловьёв, — нам передают кое-что из старого парка. И правильно! Чем больше — тем лучше. Кроме того, молодёжь приедет неопытная, ребят ещё учить придётся. Вот и смотри вперёд: ремонт, запчасти, профилактика — куда без мастерской денешься?

— В других совхозах пока не строят, — неуверенно возразил уста Мейрам.

— Всё равно к этому придут, — сухо сказал Соловьёв. — Сейчас

не строят, так потом спохватятся.

— Ой, Игнат, говоришь ты правильно, только рано об этом думать. Что Мухтаров скажет?..

— Уста Мейрам, знаешь ты меня не один десяток лет, а всё мальчиком считаешь. Говорил я с Мухтаровым. Он — за!..

Уста Мейрам надолго задумался, потом удивлённо посмотрел на Соловьёва.

— Не понимаю, директор, просишь совета, а сам всё уже решил.

— А правильно это?

— Правильно.

— Значит, хорошая мастерская нужна?

Уста Мейрам усмехнулся.

— А в хорошую мастерскую нужен хороший заведующий. У старого Мейрама есть опыт. Кроме него, это дело доверить некому… Ведь так ты хотел сказать, Игнат?

— Ты как в воду глядел, аксакал! И я бы на твоём месте не огорчался. Заведовать мастерской не менее почётно и ответственно, чем поднимать целину. Мы двинем в степь десятки машин, и работать они должны чётко. Без хорошей мастерской целину не поднимешь. Кроме того, мало ли что может понадобиться совхозу. Сами всё будем изготавливать!

— Хитрый ты, Игнат! — грустно упрекнул уста Мейрам. — Взял ты меня из школы, чтобы посадить на трактор, а снова делаешь учителем. Но слова твои правильные…

Как ни стосковались руки уста Мейрама по рулю, как ни тяготился он спокойной и тихой работой, но он обладал не только пылкостью, а и житейской мудростью, и потому не стал оспаривать доводов Соловьёва, а лишь вздохнул и согласился.

Жена уста Мейрама, Шекер-апа, толстая, грузная, но такая же, как муж, живая и проворная, работала в столовой поварихой. У неё были красные руки, а доброе, широкое лицо состояло, казалось, из одного румянца. Народу у неё столовалось поначалу немного, и, чтоб занять себя, Шекер-апа кому штопала носки, кому стирала бельё, а занедуживших заботливо потчевала лекарствами.

— Наша Шекер-апа ^[1] и вправду сладка, как сахар, — говорили о ней в совхозе. — Печётся о всех, словно родная мать.

Одного лишь человека не жаловала старая повариха: завхоза. Имангулова.

Его рекомендовал Соловьёву Мухтаров.

— Поверьте, Игнат Фёдорович, —

убеждал он, — лучшего завхоза вам не найти. Я давно знаю Имангулова, мы с ним до войны работали на одной стройке.

— Мне завхоз нужен боевой, энергичный, — предупредил Соловьёв.

— Вы, значит, как все, представляете завхозов этакими крикливыми, пробивными ловкачами: чтоб достать нужные материалы, они должны целыми днями носиться, как очумелые, надрывать глотку, всех локтями распихивать… Не-ет, Имангулов не таков, — он улыбнулся. — С виду он бочка бочкой, ходит вперевалочку, никак свой живот догнать не может. Суетиться не привык, делает всё не спеша, спокойно. Пожалуй, он даже тяжёл на подъём, флегматичен. К тому же бо-ольшой любитель поесть. От тарелки его иначе, чем тягачом, не оторвёшь…

— Редких талантов человек! — насмешливо заметил Соловьёв.

— А вы погодите иронизировать. Вы нашего талант ещё надивитесь. И мне спасибо скажете. Имангулов не бегает, не кричит, не суетится, а понадобится вам что-нибудь — из-под земли достанет. Одному позвонит, другому черкнёт записку, третьего к себе позовёт. Глядишь, совхоз всем необходимым обеспечен.

— Связи большие?

— А чёрт его знает, как он всё это делает! Видимо, умеет подойти к людям. Уважают его. И верят — потому что знают: Имангулов — человек слова.

— Удивительное дело!.. Выходит, ваш Имангулов и неповоротлив — и ловок, и медлителен и энергичен.

— Диалектика, уважаемый товарищ! Единство противоположностей.

Оба рассмеялись, и Соловьёв отправился разыскивать чудо-завхоза.

Познакомившись с Имангуловым, он убедился, что портрет, нарисованный секретарём райкома, в большой степени соответствует оригиналу. Тучный, с солидным брюшком, редкими усами на лоснящемся от жира лице, Имангулов походил на гоголевского Пацюка, которому лень даже подносить ко рту галушки. В то же время он обладал завидным хладнокровием человека, уверенного в своих силах. Он сидел против Соловьёва, слушал его, неторопливо поглаживая ладонью усы и рот, изредка сам вставлял слово с таким достоинством и спокойствием, что это спокойствие