Читалка - Простор

и не понял: убедил тебя Мухтаров, что ты не прав, или ты остался при своём мнении?

— Не понимаю.

— Нужны нам всё-таки сады или нет?

Захаров рассмеялся:

— Фу, чёрт, я и забыл об этих садах. Сады — это твоё дело, ты ведь агроном. Меня это мало касается. Может, кто и дождётся чудо-яблок из твоего сада… Только не я. У меня, брат, другие цели.

2

На берегах озера закипела работа. Заснеженные степные просторы наполнились звонкими голосами, грохотом, урчаньем моторов. Тракторы, преодолев бездорожье и снежные заносы, приволокли с дальней станции старые железнодорожные вагончики. Их поставили в два ряда у самого озера; выскребли до опрятной желтизны заскорузшие от грязи полы, смастерили двухъярусные койки. Рядом с вагончиками выросли на снегу брезентовые просторные палатки, полом в них служил настил из мягкого душистого сена, наваленного на мёрзлую, очищенную от снега землю. Приготовив для новосёлов временное жильё, строители принялись за сооружение бани и столовой. Тут уж им пришлось потрудиться на совесть: с этих двух зданий начинался будущий совхозный посёлок.

Работать в степи было трудно: то поднималась метель с бешеной каруселью снежных смерчей, и тогда в двух шагах ничего нельзя было увидеть, то мороз сжимал землю в леденящих своих объятиях. Но ни в метель, ни в стужу ни на минуту не утихали в стопи звуки новой жизни, утверждающейся на берегу озера Светлого.

Строителей возглавил дядюшка Ян. Сухощавый, ловкий, неутомимый, он появлялся то возле бани, то у вагончиков, показывал, что нужно делать, отдавал краткие распоряжения, и работа после этого спорилась; и хотя Су-Ниязов не был официально назначен прорабом, никому в голову не приходило спросить, почему он распоряжается, советует, приказывает, — все приняли это как должное, потому что дядюшка Ян был среди строителей самым опытным, самым уважаемым человеком.

Уста Мейрам хлопотал о машинах, запасных частях, инструментах.

В этих краях уста Мейрам был первым казахом, научившимся водить трактор

. Был он тогда уже не молод, но душа оставалась горячей, беспокойной, и не убавилось с годами пылкой любознательности. Прослышав о «стальных конях», появившихся в казахской степи, Мейрам собрался, вскочил на своего быстрого иноходца и махнул в Павлодар. Там он поступил на курсы трактористов. Окончив их, он пошёл работать в МТС и однажды появился в родном колхозе, важно восседая на новеньком тракторе. Земляки обступили Мейрама, осторожно, с опаской дотрагивались, до маслянисто блестевших частей невиданной машины, удивлённо качали головами.

— И эта железная штука сильней лошади?

— Она заменит нам не одну лошадь! — с гордостью отвечал Мейрам.

На другое утро он продемонстрировал землякам, как могущественна его машина.

Много казахов стало с тех пор трактористами, но лучшим из лучших считался уста Мейрам. За эти годы он научился водить комбайн, автомобиль, овладел специальностями слесаря, механика, а уж трактор знал как свои пять пальцев. Сидя за рулём, Мейрам чувствовал себя сказочным богатырём, к нему словно возвращалась молодость, и он пел — восторженно и самозабвенно.

Просясь у Соловьёва в совхоз, он уже представлял себе, как снова сядет на трактор, почувствует себя молодым и сильным. Но неожиданно все эти надежды рухнули.

Как-то Соловьёв вызвал его к себе.

— Послушай, аксакал, — сказал директор, — нужен мне твой совет. Дело серьёзное. И ты хорошо подумай, прежде чем ответить. Есть у меня одна идея, да и Байтенов меня поддерживает. Надо строить ремонтную мастерскую.

— Зачем?! — изумился уста Мейрам. — Техника придёт новая, что ремонтировать?

— Техника не вся новая, — возразил Соловьёв, — нам передают кое-что из старого парка. И правильно! Чем больше — тем лучше. Кроме того, молодёжь приедет неопытная, ребят ещё учить придётся. Вот и смотри вперёд: ремонт, запчасти, профилактика — куда без мастерской денешься?

— В других совхозах пока не строят, — неуверенно возразил уста Мейрам.

— Всё равно к этому придут, — сухо сказал Соловьёв. — Сейчас

не строят, так потом спохватятся.

— Ой, Игнат, говоришь ты правильно, только рано об этом думать. Что Мухтаров скажет?..

— Уста Мейрам, знаешь ты меня не один десяток лет, а всё мальчиком считаешь. Говорил я с Мухтаровым. Он — за!..

Уста Мейрам надолго задумался, потом удивлённо посмотрел на Соловьёва.

— Не понимаю, директор, просишь совета, а сам всё уже решил.

— А правильно это?

— Правильно.

— Значит, хорошая мастерская нужна?

Уста Мейрам усмехнулся.

— А в хорошую мастерскую нужен хороший заведующий. У старого Мейрама есть опыт. Кроме него, это дело доверить некому… Ведь так ты хотел сказать, Игнат?

— Ты как в воду глядел, аксакал! И я бы на твоём месте не огорчался. Заведовать мастерской не менее почётно и ответственно, чем поднимать целину. Мы двинем в степь десятки машин, и работать они должны чётко. Без хорошей мастерской целину не поднимешь. Кроме того, мало ли что может понадобиться совхозу. Сами всё будем изготавливать!

— Хитрый ты, Игнат! — грустно упрекнул уста Мейрам. — Взял ты меня из школы, чтобы посадить на трактор, а снова делаешь учителем. Но слова твои правильные…

Как ни стосковались руки уста Мейрама по рулю, как ни тяготился он спокойной и тихой работой, но он обладал не только пылкостью, а и житейской мудростью, и потому не стал оспаривать доводов Соловьёва, а лишь вздохнул и согласился.

Жена уста Мейрама, Шекер-апа, толстая, грузная, но такая же, как муж, живая и проворная, работала в столовой поварихой. У неё были красные руки, а доброе, широкое лицо состояло, казалось, из одного румянца. Народу у неё столовалось поначалу немного, и, чтоб занять себя, Шекер-апа кому штопала носки, кому стирала бельё, а занедуживших заботливо потчевала лекарствами.

— Наша Шекер-апа ^[1] и вправду сладка, как сахар, — говорили о ней в совхозе. — Печётся о всех, словно родная мать.

Одного лишь человека не жаловала старая повариха: завхоза. Имангулова.

Его рекомендовал Соловьёву Мухтаров.

— Поверьте, Игнат Фёдорович, —