Читалка - Простор

рассказывает о том, что на сердце. Я сейчас говорю, а надо было бы петь. Отец хотел, чтобы я стал грамотным и знал русский язык. С детства я полюбил книги, поэзию, музыку. Отец погиб на войне. Меня вырастил колхоз. Я был чабаном и учился в школе. Когда я оставался в степи один, перегоняя овец и баранов с пастбища на пастбище, книги и песни приходили ко мне на помощь. Я очень люблю акына Абая. Его песни знают все казахи. Он хотел, чтобы мы жили хорошо и счастливо. Абай хотел, чтобы мы называли русский народ старшим братом, чтобы с другими народами мы работали плечом к плечу. Когда я думаю о нашем совхозе, я вижу, как воплотилась мечта Абая…

Алимджан смолк, словно задумавшись. Все услышали, как уста Мейрам тихо сказал:

— Ты хорошо говоришь, сын мой, продолжай — тебя все слушают.

— Я всё сказал. Я хочу, чтобы совхоз носил имя Абая.

В наступившей тишине зазвенел голос Тогжан:

— Правильно, Алимджан! Ты молодец!

Все словно очнулись, зал взорвался аплодисментами и криками:

— Верно! Замечательно!

— Ура Алимджану!

— Да здравствует совхоз имени Абая!

На трибуну поднялась Геярчин:

— Абая любят не только казахи. В далёком Баку тоже знают его и ценят. Нам тоже дорого это имя. Я считаю, что Алимджан уже дал название совхозу. По-моему, не надо больше обсуждать. Надо просто утвердить это название…

В этот вечер было много музыки, танцев и песен. В этот вечер много говорилось о будущем совхоза. Но запомнился этот день потому, что отныне — ив разговорах, и по радио, и в письмах, и в статьях, и в документах — всюду стали появляться эти новые слова: «Совхоз имени Абая».

Посёлок на берегу озера Светлого получил своё имя.

Когда все уже расходились, Тогжан у выхода увидела Алимджана и Ашрафа.

Девушка протянула руку.

— Поздравляю, Алимджан! Ты сделал хороший подарок — всем нам и мне в особенности.

Вот чего ждал, на что надеялся Алимджан. Он мог бы считать себя счастливым, если бы всё это Тогжан сказала ему наедине. Но она уже обращалась к Ашрафу:

— А ты что же молчал? Неужели ничего не мог придумать?

— Я придумал… Только побоялся, что меня не поддержат.

— А какое имя ты хотел дать совхозу?

Ашраф чуть заметно улыбнулся:

— Имя одной девушки.

— Ты всё шутишь! — рассмеялась Тогжан, но почему-то не спросила, какое это имя.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ НАПРЯЖЁННЫЕ БУДНИ

1

День стоял солнечный, огнедышащий. В мастерской были распахнуты все окна и двери, и всё равно в ней было лишь чуть-чуть прохладней, чем на улице. Жара лилась из окон, исходила от стен, станков, потолка, даже от ребячьих спецовок. Но ребята, казалось, не замечали жары, они работали с упрямой сосредоточенностью, стараясь не думать о свежем, напоенном солнцем воздухе, о медовом степном ветерке, колыхавшем уже заколосившуюся пшеницу, о спасительной озёрной прохладе. Лишь Асад, которого уста Мейрам поставил на самую нехитрую работу, то и дело поглядывал или в окно, или на часы. Потом он лениво потянулся и пошёл на улицу. Вернувшись, он долго перебирал заготовки и, обнаружив негодную, радостно отправился в инструменталку — теперь у него был повод поболтать с Геярчин.

После собрания, на котором целинники так дружно и беспощадно осудили Асада, между ним и Геярчин пробежала чёрная кошка. Асад обиделся на девушку: он ждал защиты, а получил взбучку. Зато и сильнее стало желание завоевать её сердце, чтобы после посмеяться над ней, всюду хвастаясь своей победой. Но Геярчин, хоть и не оставляла надежды «перевоспитать» Асада, была теперь с ним сдержанной, язвительной, и это ещё больше разжигало самолюбивого бакинца. Ни одна из девушек не доставляла ему ещё столько хлопот, ни одно из его увлечений не было таким долгим и серьёзным.

В инструментальную он вошёл с независимым видом, в зубах дымилась папироса. Геярчин осуждающе посмотрела на него, он покраснел, выбросил папиросу в окно.

— Так-то лучше, — сказала Геярчин. — С чем пришёл?

— Мне из Баку письмо прислали. Пишут, скоро на гастроли приедет минский джаз.

— Вот как

!.. Я с детства только и мечтала об этом.

Но Асада не так-то легко было смутить.

— Не смейся, джаз шикарный! Потрясные солисты: труба, аккордеон.

Геярчин усмехнулась.

— Ты пришёл пригласить меня на концерт? А билеты на самолёт уже достал?

Асад полез в карман за папиросами, Геярчин строго предупредила:

— Здесь не курят.

— Прости, забыл… Это я от волнения… Почему ты со мной так разговариваешь? Я к тебе с открытой душой, а ты… И на собрании… Налетела, как коршун!

— Сам виноват.

— Ну, виноват… Что ж, теперь всю жизнь будешь меня казнить? У тебя не сердце — камень.

Геярчин поглядела на часы, иронически осведомилась:

— Ты, верно, отпуск взял?

— Что?.. — не понял Асад.

— Все работают, а ты развлекаешься болтовнёй. И у меня отнимаешь время.

— Я за делом пришёл. Видишь, запорол заготовку.

— Опять!.. Ох, Асад, что мне с тобой делать?

— Твой Ильхам тоже хорош: лучший слесарь, а резцы у него горят, как бумага!

— И ему от меня достаётся… — Геярчин вдруг встрепенулась. — А почему это он мой?

— Мой, что ли?

— Асад!

— Ладно, не будем ссориться, — он достал из кармана брюк свёрнутую в трубку, потрёпанную, с порыжевшими страницами книгу и протянул Геярчин. — Хочешь почитать?

— Что это?

— Роман, издан ещё до революции. Потрясная вещь! Любовные похождения женщины-вампира.

Геярчин даже рассмеялась.

— Бог мой, Асад, откуда ты выкапываешь этот утиль?

— Почему утиль? Тут про любовь…

— Про любовь куда лучше писали Шекспир и Лев Толстой. Вот кого читай.

— Читал я. Скукота. Твои классики устарели.

— А твоя женщина-вампир будет жить вечно?

— Ну, это я так, от скуки… Я и хорошие книги читаю. Знаешь, когда я учился в школе, я только и делал, что читал. Даже на уроках. Всего Майн-Рида осилил, Фенимора Купера, Дюма… Блеск книги, верно? Мне советовали в литературный институт идти, я сам не захотел.

— Ты что, прозу писал? Или стихи?

— Зачем писать. Там научили бы… А стихов я не люблю.

— Потому что не читал