Читалка - Судьба (книга вторая)

никак к соглашению не придут. Как бы за ножи не взялись.

— А всё потому, что никто умного совета им дать не может. Один — в свою, сторону тянет, другой — в свою, третий, — в третью сторону.

— Думай, Худайберды, хорошие условия предложил Бекмурад-бай. Соглашайся на третье условие.

— Нет, — сказал Худайберды-ага, — лучше бросим жребий по второму.

— Очень хорошо, — согласился Бекмурад-бай. — Давай теперь уточним, сколько нужно собирать денег. Люди нанимаются и за две с половиной тысячи, и за тысячу пятьсот — по-разному. Мы поставим две тысячи четыреста. Половина — тысяча двести. На каждого из оставшихся приходится по триста рублей. Если своё имя вытянул, плати триста рублей и спокойно иди домой. Ни арчин, ни чиновник тебя тревожить не станут из-за трудовой повинности. А если в шапке останется твой жребий, тогда получи свои тысячу двести рублей и — благополучного возвращения! Согласен?

Раздались льстивые возгласы:

— Ай, хорошо Бекмурад-бай сказал!

— Всё сделал легко, как щепочку переломил.

— У Бекмурад-бая вообще не бывает пустых слов?

— Пишите, чиновник-ага, — сказал арчин, — всех, кто в эту группу входит, на одинаковых бумажках запишите, чтоб недовольства не было.

Чиновник написал пять одинаковых бумажек, их бросили в чей-то тельпек.

— Перемешайте! — сказал Бекмурад-бай. — Хорошо перемешайте, чтобы всё было по правилам, никто не обижался бы.

— Может мальчишку с улицы позвать? предложил кто-то.

— Зачем мальчишку?

— Чтоб без обмана жребий тянуть.

— Можно и позвать.

— Не надо звать, никто обманывать не собирается!

— Пусть сам Худайберды-ага тянет.

— Самому нельзя! Пусть — арчин.

— Хов, давай арчину, он — лицо незаинтересованное.

— Тащи, арчин!

Арчин вытащил из тельпека одну бумажку, подал её чиновнику. Тот развернул, прочёл:

— Аманмурад!

— Вот второй жребий, читайте, кому счастье.

— Сапар!

Арчин вытащил третью бумажку.

— Ковус! — прочитал чиновник и бросил её к первым двум.

Сидящие сочувственно

зацокали языками: в шапке остались только два жребия — Бекмурад-бая и Худайберды-ага.

— Ай, Бекмурад-бай, твоя бумажка останется!

— Бери свою тысячу рублей и отправляйся на повинность!

— Ну, арчин, чьё счастье улыбнётся!

— Бекмурад-баю ехать придётся!

Бекмурад-бай скупо улыбнулся:

— Кажется, так и будет.

Арчин встряхнул тельпек, зажмурился, демонстрируя своё полное беспристрастие, и вытащил четвёртую бумажку. Зрители затаили дыхание.

— Бекмурад-бай!

Все взоры обратились на Худайберды-ага. Вели-бай выпятил губы, но встретился глазами с остерегающим взглядом Бекмурад-бая и только вздохнул, ничего не сказал.

Арчин повертел в руке оставшуюся бумажку, сокрушённо покачал головой:

— Не повезло тебе, Худайберды-ага. Надо же такому случиться, чтобы на последней бумажке было написано твоё имя! Вай-вах, не повезло!..

Он протянул бумажку сидящему рядом. Тот посмотрел на неё, вздохнул:

— Жребий чёрного счастья!

И передал её следующему.

Бумажка пошла по рукам. Все смотрели на неё, вздыхали, поминали недобрую судьбу, ссылались на волю аллаха. Но никто из присутствующих не знал грамоты, никто не мог удивиться и воскликнуть: «Позвольте, да ведь здесь имя Бекмурад-бая написано!». Впрочем, грамотный не сказал бы тоже: здесь сидели друзья и единомышленники бая, а не бедного дайханина.

У коня — живот, у пса — нос

Поднявшись со своего почётного места, Худайберды-ага, как оплёванный, вышел на улицу.

— Позвали тебя, дурака: «Проходи, проходи!», а ты и обрадовался, расселся на ковровой подстилке! — бормотал он себе под нос. — Аллах унижает гордых и не даёт им свершения желании. Надо было сесть прямо на полу, у двери, тогда, может быть, и не остался бы жребий в шапке…

Темнело. Обычное спокойствие вечернего аула нарушали крики людей, которые всё ещё не могли придти к соглашению при жеребьёвке. Худайберды-ага не слышал этих криков, занятый собственными невзгодами. Он не замечал встречающихся людей, не отвечал на приветствия, и люди

не обижались: они понимали, что на человека свалилась беда.

Увидев его потемневшее лицо, жена привычным движением поднесла к глазам конец головного платка.

— Неужто нам, отец?.. Неужели судьба никогда не смилостивится над нами?..

— Не плачь, мать моих сыновей, — сказал Худайберды-ага, присаживаясь на старую, вытертую кошму.

— Когда вода идёт через край, плотину не достраивают. Слезами беде не поможешь.

— С кем ты тянул жребий?

— С Бекмурад-баем.

— А остальные кто?

— Его младшие братья.

— Вах, отец сыновей моих, зачем ты так поступил? Разве можно было коня своего счастья пускать вместе с конём Бекмурад-бая? Счастье баев проворно: если гонится — настигает, убегает — спасётся. Они из тех, кто заранее знает, какая добыча попадётся им на охоте… Здесь что-то не так, отец! Неспроста Бекмурад-бай взял тебя в свою группу, чует моё сердце, что неспроста!

— Всё по правилам было, — сказал Худайберды-ага. — Я смотрел, люди смотрели, чиновник из Мары читал бумажки. Всё было без обмана. Просто не везёт нам, отвернул от нас аллах своё лицо.

— Всё равно что-то здесь не так, — не сдавалась жена. — Почему ты попал тянуть жребий вместе с баем?

— У них в группе не хватало одного человека, а я не попал никуда. Вот меня к ним и присоединили.

— Почему не присоединили равного Бекмураду по знатности и богатству?

— Откуда знаю, почему! Чиновник сказал — я пошёл.

— Как же ты, отец, поедешь — слабый да старый?

— Не я поеду, Меле поедет. Мне не выдержать.

— Неужто придётся расстаться с Меле-джаном? Неужели так и придётся умереть, глядя на дорогу, по которой он ушёл?..

— Что могу сделать… Проси аллаха, не меня…

— О аллах-джан! — закричала женщина, и по морщинистым щекам её снова потекли слёзы. — О аллах-джан, зачем ты дал мне Меле-джана, чтобы живым забрать его от меня? Ты хочешь меня заживо сжечь в огне разлуки! Или ты дал мне моего первенца для того, чтобы я принесла его в жертву Бекмурад-баю? Я недовольна этим и никогда не успокоюсь! До самой