Читалка - Судьба (книга вторая)

её в тюрьму посадили. Теперь оба в разлуке мучатся, слёзы проливают, вспоминая друг о друге. Что успели повидать хорошего в жизни эти дети? Они выросли, как цветы, порхали, как бабочки друг за дружкой, но птица счастья не села им на голову. Теперь девушка здесь страдает, а парень в тюрьме стонет, подружку свою зовёт…

Лукавая Энекути умолчала о том, что Берды уже на свободе. На всякий случай у неё была отговорка: Берды никому не велел говорить, что он находится в здешнем ауле, поэтому, мол, она и Узук побоялась сказать о нём.

Услышав имя Берды, Узук тяжко вздохнула, на глаза её навернулись слёзы и вдруг быстро-быстро, словно соскальзывающие с порвавшейся нитки бусинки, покатились одна за другой по измождённому, но всё же прекрасному лицу молодой женщины.

— Не плачь, дитя моё! — слезливо заголосила Энекути. — Не плачь, моя Узукджемал-джан, будь мужественной! Я сама переживаю, что нет тебе счастья… Ходи на святое место, ходи к нам каждый день. Проси себе у аллаха сына. Будет сын — пол счастья будет. А потом и всё целиком придёт. Проси сына у святого шиха!..

— Никто мне не поможет, — с досадой сказала Узук, — ни аллах, ни святой. У Аманмурада, говорят, зем-зем^[18] между ног пробежал. Да и не нужно мне от него сына!

— Не следует кощунствовать, чтобы не сказать потом: «Как жаль, что я не пренебрёг перед богом и не послушался», — сказал Габак-ших, по своему обычаю путая и перевирая аят корана. — Если зем-зем отнял мужскую силу у почтенного Аманмурад-бая, то в воле аллаха вернуть ему эту силу.

— Разве можно не желать ребёнка! — поддакнула Энекути. — Маленький ребёночек, как белый ягнёнок, будет лежать у твоей груди и смотреть на тебя своими ангельскими глазками. Ты наденешь на него белую рубашечку, а по вороту её узор вышьешь. И будешь любоваться, как твой сыночек подпрыгивает на твоих коленях, словно белая птичка, хлопающая крыльями.

Габак-ших вставил:

— Сказано в писании: «Я боюсь близких и далёких, я боюсь жены своей, подари мне, господи, наследника»

.

Энекути поморщилась: попадёшь когда-нибудь в беду с этим Габаком! Сколько раз говорила ему, читай писание, если память не сильна, так нет же, так и продолжает плести, что вздумается. Хорошо ещё, что попадает на таких, которые плохо разбираются в коране. А если на какого моллу налетит?

— Вах, свет глазам твоим, Узукджемал-джан! — воскликнула она. — Совсем забыла тебя порадовать: ишан-ага прошлой ночью хороший сон для тебя видел. Приходи в следующий четверг. К тому времени ишан-ага посмотрит книгу пророка Юсупа, толкующую сны, и объяснит тебе свой сон.

— А сейчас нельзя сказать? — спросила заинтересованная Узук. — Просто, без объяснений.

— Нельзя, — сказал Габак-ших. — Пока не найдено толкование, говорить нельзя, потому что сон может повернуться наоборот и вместо удачи принесёт горе. Я даже Элти-эдже не сказал, что именно видел, сказал только, что хороший сон для вас.

— Ах, ишан-ага, — вздохнула Узук, — если бы в моек жизни случилось что-то хорошее я не поскупилась бы на вознаграждение вам. — Спохватившись, она протянула Энекути новенький белый платок, в котором было завязано с фунт сахара. — Возьмите, святая мать, это для вас… Пойду я, не буду засиживаться.

— Посидите, — сказал Габак-ших, ощупывая фигуру поднявшейся Узук блудливыми глазами. — Посидите ещё. Все разговоры, которые здесь происходят, слушают ангелы и благословляют их. Это благословение и на вас немножко падёт.

Однако Узук не захотела получить ангельского благословения и, удовольствовавшись благословением шиха, ушла, сопровождаемая Энекути. Габак подошёл к окошку и долго смотрел ей вслед обуреваемый далеко не благочестивыми мыслями.

Вернулась Энекути, села, прижавшись к Габаку и шмыгая носом, сказала с усмешкой:

— Я её подогрела! Сказала, что всю книгу пророка Юсупа прочитать надо, чтобы растолковать сон. Ишан-ага, мол, только ради тебя взялся за такое трудное дело, а вообще он никому сны не разгадывает. Теперь она целую неделю думать будет. Пусть думает! Больше вознаграждение даст,

только ты смотри, не продешеви!

Габак-ших в это время думал о совсем ином вознаграждении. Ему даже показалось на минуту, что рядом, прижавшись к нему, сидит не Энекути, а Узук. Правда, видение быстро рассеялось. Габак поднялся и снова уселся на паласе. Поднялась и Энекути, сытенько улыбаясь, глядя на Габака благодарными глазами. Её сальные косицы растрепались во время бурных объятий, по чёрному лоснящемуся лицу катились жирные капли пота.

Габак-ших сказал, поглаживая себя по левой стороне груди:

— Когда Узук придёт, Элти-эдже, ей потребуются доказательства того, что её молитва услышана. Вы не забыли о нашем разговоре?

— Конечно нет! — с готовностью отозвалась Энекути, оправляя свой туалет. — Если бы не помнила, стала бы я затевать весь этот разговор при девчонке!

— Тогда значит, в пятницу пораньше залезете в старый колодец…

— А почему я? Договорились, что вы будете сидеть в колодце и отвечать…

— Не спорьте, Элти-эдже! Так надо.

— Но мы же договорились!..

— Это не имеет значения. Или, может быть, вы хотите отказаться от этого дела?

— Зачем упускать то, что само в руки идёт, — сдалась Энекути. — Ладно, я полезу, только ты не очень долго разговаривай с ней.

— Помните, что вам следует делать в колодце?

— Помню! Там дел — на воробьиный нос!

— Узук подойдёт к колодцу и три раза крикнет: «Аллах, подари мне наследника!» После третьего раза вы отвечайте из колодца: «Подарю!». Отвечайте один раз и голос измените, чтобы она вас не узнала.

— Я думаю, — сказала Энекути, — что она меньше всего о наследнике заботится. Она о парне своём думает. В конце концов, мы можем устроить, чтобы они встретились, потешились, а вся выгода и честь этой встречи нам достанется. Не говори ей о ребёнке. Пусть лучше она крикнет: «Аллах, дай свершиться моему желанию!» А я отвечу: «Скоро дам!» А потом мы их сведём с парнем — и всё получится так, как надо.

Габак-ших согласился с женой. Ему было всё равно, что станет просить у бога Узук. Важно было, чтобы она пришла