Читалка - Судьба (книга вторая)

ответные приветствия и неторопливо заговорил. Он сказал, что прочитал прошение дайхан и много думал над ним. Год наступает тяжёлый: дождей нет, воды в Мургабе мало — будет недород. Каждый, кто может, отдаёт последнее, чтобы запастись пшеницей прошлогоднего урожая, поэтому с каждым базарным днём зерно становится всё дороже. Есть жалобы, что много пшеницы скупают баи и другие денежные люди? Но на то торговля — один продаёт, другой — покупает. Запретить этого нельзя, иначе вообще базара не будет.

Толмач переводил быстро и легко, так как Шубин уже не употреблял непонятных выражений вроде «башибузуки» «с панталыку», «турусы на колёсах», он говорил просто и доходчиво.

Многие дайхане, говорил он, не выдержали трудных работ на расчистке магистрального канала и разошлись по домам. Конечно, свои делянки они продавали не от каприза, а от нужды, и трудно придётся тем, кто останется без воды. Об этом можно было бы и не писать в прошении, это и так понятно. Дело заключается в другом.

Повернувшись спиной к ветру, пряча в ладонях огонёк спички, он прикурил, выпустил дым уголками рта.

Дайхане ждали.

— Вы сами продали свои делянки, — сказал Шубин. — По желанию продавали или без желания, но вас никто к этому не принуждал. Один продал, другой купил — всё по закону торговли было. Если бы купившие заставляли вас продавать, тогда совсем иной разговор. Но вы, как я знаю, сами просили купить. А теперь требуете делянки обратно. Я ещё ни разу не встречал туркмена, который нарушил бы старый обычай — потребовал бы вернуть то, что он сам продал! Вас первых вижу! Я удивлён и думаю, что вас толкает на бесчестные поступки человек, который сам не является туркменом, которому наплевать на вашу древнюю честь и на ваши священные обычаи. Он пытается сделать нечистыми ваши дела, он старых уважаемых мусульман хочет поссорить с молодыми и неопытными в жизни парнями. Не верьте, уважаемые, такому нехорошему человеку! Мы знаем, что туркмен скорее умрёт, чем нарушит своё слово!

Шубин помолчал,

давая слушавшим возможность обдумать его слова. На ветру папироса сгорела быстро, он прикурил новую. Переводчик, поёживаясь, выжидающе смотрел на молчаливых дайхан. Худайберды-ага чувствовал, что настроение дайхан меняется, но ничего не мог сделать — не находил нужных слов для возражения, да и, если говорить честно, сам начал немножко сомневаться в справедливости требований землекопов.

Шубин заговорил снова о том, что человек в отличие от животного должен думать не только о себе, но и о своём соседе. Если бы богатые люди не купили брошенные делянки и не поставили на них наёмных землекопов, канал остался бы неочищенным. По такому каналу не пойдёт вода, сотни семей, которые пользуются водой канала, не смогут засеять свои участки. И они будут правы, если возьмут ушедших за воротник и скажут: «Вы оставили нас без воды! Из-за вас умирают наши дети!». Поэтому надо набраться мужества и остаться настоящими туркменами в надвигающейся беде.

— На вас будут пальцами показывать! — закончил Шубин. — Скажут: вот идёт пустой человек, его слово — как гнилой орех. Скажут: вместо того, чтобы благодарить тех, кто выручил в трудную минуту дайхан и купил делянки, они бессовестно хотят взять чужое. Вы продали свои делянки, а сейчас вы пришли продавать свою древнюю туркменскую честь. Я не куплю её! Я не могу, чтобы вы стали бесчестными! Не уподобляйтесь тому, кто от голода теряет и рассудок и веру, расходитесь по домам…

Смущённые дайхане, обмениваясь невесёлыми репликами, потянулись со двора. Худайберды-ага забежал вперёд:

— Люди, идёмте со мной!

— Куда идти?

— Все уже рассудили!

— Бедному, как говорят, и волк — враг, и блоха — враг!

— Лучше от голода умереть, чем от стыда!

— Ай, провались оно всё в ад!

— Люди! — не сдавался Худайберды-ага, чувствуя за собой вину в том, что дайханам пришлось пережить такую неприятность, — Я не могу вам сказать, почему неправ пристав! Но мы пойдём к Сергею! Он всё расскажет, вы поймёте всё! Пристав, как заяц, петлял, только я не

умею его петли распутать. Пойдёмте к Сергею, он всё распутает!

Сергея они встретили не доходя до плотины. С шумом, рыча и фыркая, работали водяные насосы, а Сергей в дочерна промасленной куртке и такой же фуражке стоял возле одного из них под деревом и внимательно смотрел на противоположный берег реки.

Он ответил на приветствие подошедших дайхан и указал на реку:

— Видите?

— Люди работают, — сказал кто-то.

— Это из племени геокча.

— Землю зачем-то роют!

— Роют! — с силой сказал Сергеи. — Головное сооружение водостока делают! Эх, дёргают людей, как обезьяну за цепочку!..

— Белуджи меймуна^[32] водят, — вставил Худайберды-ага. — Меймун руками-ногами дрыгает, а белудж копейки собирает.

Сергей непонимающе уставился на старика. Поняв, засмеялся невесёлым смехом:

— Тут, яшули, дело похуже, чем у твоего меймуна. Хозяин водяной машины за четверть урожая подрядился обеспечить поливом поля этих людей. Они и ждали. А хозяину оказалось невыгодно ставить новую машину, с него и этих хватает. Что теперь остаётся этим обманутым людям? Скоро поливать пора, а они только водосток начали делать! Да и не пойдёт самотёком вода в их нерасчищенные арыки. От машины — пошла бы, а сама — не пойдёт. Остаётся одно: бери ребятишек в охапку и ступай с протянутой рукой на базар! А кто нм даст, на базаре, когда у всех животы подтянуло!.. Ну, как ваше прошение? Что сказал господин комиссар? — последние слова Сергей произнёс с явной иронией.

Худайберды-ага обстоятельно рассказал, что произошло во дворе бывшего пристава.

— Так. — сказал Сергей, выслушав. — Хитёр комиссар Шубин! И веру, и честь, и обычаи — всё припомнил! Ну, да ничего: ёж хитёр, но и лиса не дура. Этого и надо было ожидать… Согласны вы с Шубиным? — обратился он к дайханам.

— Ай, немножко согласны, немножко несогласны, — осторожно ответил кто-то.

Послышались голоса:

— Правильно сказал пристав-ага!

— Деньги получили, а проданную вещь назад забирать — такого у туркмен не было!

— Не вещь