- велел он Сантьяго. - Расскажи им о
том, что к нам приближается войско.
- Они поднимут меня на смех.
- Нет. Это люди пустыни, а значит, они привыкли не
оставлять без внимания знаки и приметы.
- Тогда они и сами должны все знать.
- Они не заботятся об этом, ибо верят, что если им по
воле Аллаха нужно будет что-то узнать, кто-нибудь придет и
расскажет. Так уже много раз бывало раньше. А теперь этим
"кем-то" станешь ты.
Сантьяго подумал о Фатиме и решился предстать перед
вождями племен, населявших оазис.
- Пропусти меня к вождям, - сказал он часовому,
стоявшему у входа в огромный белый шатер. - В пустыне я видел
знаки.
Воин молча вошел в шатер и оставался там довольно долго.
Потом появился в сопровождении молодого араба в белом с золотом
бурнусе. Сантьяго рассказал ему о своем видении. Тот попросил
подождать и снова скрылся внутри.
Спустилась ночь. Входили и выходили арабы и чужеземные
купцы. Вскоре погасли костры, и оазис постепенно сделался
безмолвен, как пустыня. Лишь в большом шатре горел свет. Все
это время Сантьяго думал о Фатиме, хотя смысл давешнего
разговора с нею оставался темен для него.
Наконец после долгого ожидания его впустили в шатер.
То, что он там увидел, ошеломило его. Он и подумать не
мог, что посреди пустыни может быть такое. Нога утопала в
великолепных коврах, сверху свисали
желтые металлические
светильники с зажженными свечами. Вожди племен полукругом
сидели в глубине на шелковых, богато вышитых подушках. На
серебряных подносах слуги разносили сласти и чай. Другие
следили за тем, чтобы не гасли наргиле, и в воздухе витал
тонкий аромат табачного дыма.
Перед Сантьяго было восемь человек, но он сразу понял, что
главный - это сидевший посередине араб в белом, затканном
золотом бурнусе. Рядом сидел тот молодой человек, что выходил к
нему из шатра.
- Кто тот чужестранец, который толкует о знаках? -
спросил один из вождей.
- Это я, - отвечал Сантьяго и сообщил обо всем, что
видел.
- Почему же пустыня решила рассказать обо всем чужаку,
если знает, что еще наши прадеды жили здесь? - спросил другой
вождь.
- Потому что мои глаза еще не привыкли к пустыне и видят
то, чего уже не замечают глаза местных, - сказал Сантьяго, а
про себя добавил: "И потому что мне открыта Душа Мира". Вслух
он этого не произнес - арабы не верят в такие вещи.
- Оазис - ничейная земля. Никто не осмелится вторгнуться
сюда, - воскликнул третий вождь.
- Я говорю лишь о том, что видел сам. Не верите - не
надо.
В шатре повисла напряженная тишина, а потом вожди с жаром
заспорили между собой. Они говорили на наречии, которого
Сантьяго не понимал, но, когда он сделал движение к выходу,
стражник удержал его. Юноше стало страшно. Знаки указывали на
опасность, и он пожалел, что
разоткровенничался с погонщиком.
Но вот старик, сидевший в центре, чуть заметно улыбнулся,
и Сантьяго сразу успокоился. До сих пор он не проронил ни слова
и не принимал участия в споре. Но юноша, которому был внятен
Язык Мира, чувствовал, как от приближения войны сотрясается
шатер, и понял, что поступил правильно, явившись сюда.
Все смолкли и внимательно выслушали старика. А тот
обернулся к Сантьяго, и на этот раз на лице его юноша заметил
отчужденно-холодное выражение.
- Две тысячи лет назад далеко-далеко отсюда бросили в
колодец, а потом продали в рабство человека, который верил в
сны, - заговорил старик. - Наши купцы привезли его в Египет.
Все мы знаем, что тот, кто верит в сны, умеет и толковать их.
"Хоть и не всегда может воплощать их в явь", - подумал
Сантьяго, припомнив старую цыганку.
- Тот человек, сумев растолковать фараону его сон о семи
коровах тощих и семи тучных, избавил Египет от голода. Имя его
было Иосиф. Он тоже был чужеземцем, как и ты, и лет ему было
примерно столько же, сколько тебе.
Он помолчал. Глаза его были по-прежнему холодны.
- Мы всегда следуем Обычаю. Обычай спас Египет от голода,
сделал его народ самым богатым из всех. Обычай учит, как должно
пересекать пустыню и выдавать замуж наших дочерей. Обычай
гласит, что оазис - ничейная земля, ибо обе воюющие стороны
нуждаются в нем и погибнут без него.
Никто не произносил ни слова.
- Но Обычай велит нам также верить посланиям пустыни.
Всему, что мы знаем, научила нас пустыня.
По его знаку
