снам, не встретил старую цыганку, Мелхиседека,
грабителей...
"Список получается слишком длинный. Но путь был отмечен
вехами, и сбиться с него я не мог", - подумал он.
Незаметно для себя он уснул. А когда проснулся, солнце
было уже высоко. Сантьяго стал копать под корнями сикомора.
"Старый колдун, - подумал он об Алхимике, - ты все знал
наперед. Ты даже оставил второй слиток золота, чтобы я мог
добраться до этой церкви. Монах рассмеялся, когда увидел меня,
оборванного и избитого. Разве ты не мог меня избавить от
этого?"
"Нет, - расслышал он в шелесте ветра. - Если бы я
предупредил тебя, ты не увидел бы пирамид. А ведь они такие
красивые, разве не так?"
Это был голос Алхимика. Юноша улыбнулся и продолжал
копать. Через полчаса лопата наткнулась на что-то твердое, а
еще час спустя перед Сантьяго стоял ларец, полный старинных
золотых монет. Там же лежали драгоценные камни, золотые маски,
украшенные белыми и красными перьями, каменные идолы,
инкрустированные бриллиантами, - трофеи завоеваний, о которых
давным-давно забыла страна, добыча, о которой ее владелец не
стал рассказывать своим детям.
Сантьяго вытащил из сумки Урим и Тумим. Они лишь однажды,
в то утро на рынке, пригодились ему: жизнь и без них давала ему
верные знаки.
Он положил их в ларец - это тоже часть его сокровищ:
камни будут напоминать ему о старом царе, которого он никогда
больше не встретит.
"Жизнь
и в самом деле щедра к тем, кто следует Своей
Стезей, - подумал он и вспомнил, что надо пойти в Тарифу и
отдать десятую часть старой цыганке. - Как мудры цыгане!
Должно быть, оттого, что много странствуют по свету".
Он снова ощутил дуновение ветра. Это был "левантинец",
прилетевший из Африки, но на этот раз он не принес с собой
запах пустыни, не предупреждал о нашествии мавров. Теперь
Сантьяго различил в нем такой знакомый аромат, звук и вкус
медленно приближавшегося и наконец осевшего у него на губах
поцелуя.
Юноша улыбнулся: то был первый поцелуй Фатимы.
- Я иду, - сказал он, - иду к тебе, Фатима.
