нагрудник
и знал всю мою историю. Это всамделишный царь, и к тому же
мудрец".
Только два часа пути отделяли его от равнин Андалусии, а
между ним и пирамидами лежала бескрайняя пустыня. Но он понял,
что можно взглянуть на это и по-другому: путь к сокровищу стал
на два часа короче, хоть он сам при этом и потерял целый год.
"Почему я хочу вернуться к своим овцам - мне известно.
Потому что я знаю их, потому что люблю их и потому что с ними
хлопот немного. А вот можно ли любить пустыню? Но ведь именно
пустыня скрывает мое сокровище. Не сумею найти его - вернусь
домой. Так уж случилось, что у меня сейчас есть и деньги, и
время - так отчего бы не попробовать?"
В эту минуту он почувствовал огромную радость. Путь в
пастухи ему всегда открыт. И всегда можно сделаться торговцем
хрусталем. Конечно, в мире скрыто много иных сокровищ, но ведь
именно ему, а не кому-нибудь другому дважды приснился один и
тот же сон и встретился старый царь.
Он вышел из харчевни довольный собой. Он вспомнил, что
один из поставщиков товара привозил хрусталь его хозяину с
караванами, пересекавшими пустыню. Сантьяго сжимал в руках Урим
и Тумим - благодаря этим камням он снова решил идти к своему
сокровищу.
"Я всегда рядом с тем, кто идет Своей Стезей", -
вспомнились ему слова Мелхиседека.
Проще простого: пойти на торговый склад да и спросить,
правда ли, что пирамиды так далеко, как говорят.
Помещение, где сидел англичанин, больше напоминало хлев, и
пахло там потом, пылью, скотиной
. "Стоило десять лет учиться,
чтобы оказаться в такой дыре", - думал он, рассеянно
перелистывая химический журнал.
Однако отступать было некуда. Надо было следовать знакам.
Всю свою жизнь он посвятил тому, чтобы отыскать тот
единственный язык, на котором говорит Вселенная, - для того и
учился. Сначала он увлекся эсперанто, потом религиями и наконец
-- алхимией. И вот теперь он свободно говорил на эсперанто,
досконально знал историю разных вер, однако, алхимиком еще не
стал. Да, конечно, кое-какие тайны он открыл, но вот сейчас
намертво застрял и уже не мог продвинуться в своих
исследованиях ни на шаг. Он тщетно пытался попросить помощи еще
у какого-нибудь алхимика - все они были люди чудаковатые,
думали только о себе и почти всегда отказывали в совете и
содействии. Может быть, они так и не сумели постичь тайну
Философского Камня и оттого замыкались в себе?
Англичанин уже истратил на бесплодные поиски часть
отцовского наследства. Он ходил в самые лучшие на свете
библиотеки, покупал самые редкие, самые важные книги по алхимии
- и вот в одной из таких книг вычитал, что много лет назад
знаменитый арабский алхимик побывал в Европе. Уверяли, что ему
больше двухсот лет, что он нашел Философский Камень и открыл
Эликсир Бессмертия. На англичанина это произвело сильное
впечатление, но все бы это так легендой и осталось, если бы
один его приятель, вернувшись из археологической
экспедиции в
пустыню, не рассказал ему о неком арабе, наделенном
сверхъестественными дарованиями. Живет он в оазисе Эль-Фаюм.
Ему, по слухам, двести лет, и он умеет превращать любой металл
в золото.
Англичанин тотчас отменил все свои дела и встречи, собрал
самые нужные и важные книги - и вот он здесь, в дощатом
бараке, похожем на хлев, а за его стенами большой караван,
который собирается идти через пустыню Сахару, и путь его будет
пролегать мимо оазиса Эль-Фаюм.
"Я должен своими глазами посмотреть на этого проклятого
алхимика", - подумал англичанин, и даже вонь верблюдов
показалась ему в эту минуту не такой уж невыносимой.
Тут к нему подошел молодой араб с дорожными мешками за
спиной и поздоровался с ним.
-- Куда вы направляетесь? - спросил он.
-- В пустыню, -- отвечал англичанин и снова взялся за
чтение.
Ему было не до разговоров: надо вспомнить все, что он
выучил за десять лет; вполне возможно, что алхимик захочет
проверить его познания.
Юноша тем временем достал из заплечного мешка книгу и тоже
стал читать. Англичанин заметил, что книга испанская. "Это
хорошо", - подумал он, потому что по-испански говорил лучше,
чем по-арабски. Если этот юноша тоже отправится в Эль-Фаюм,
можно будет с ним поговорить в свободное время.
"Забавно, - думал тем временем Сантьяго, в очередной раз
перечитывая сцену похорон, которой начиналась книга. - Вот уж
почти два года, как
