смотрел, как занимается новый день, и
ощущал обычную тоску, томившую его по утрам. Вот уже тридцать
лет сидел он на крутом спуске в своей лавчонке, куда редко
заглядывали покупатели. Теперь уже поздно было что-либо менять
в жизни; торговать хрусталем - вот все, что он умел. Было
время, когда в лавке его толпились арабские торговцы,
английские и французские геологи, немецкие солдаты - все люди
с деньгами. Когда-то торговля хрусталем была делом выгодным, и
он мечтал, как разбогатеет и старость его будет скрашена и
согрета красивыми женами.
Но изменилось время, а вместе с ним и город. Сеута
разрослась и затмила Танжер, и центр торговли сместился.
Соседи-торговцы разъехались, на спуске осталось лишь несколько
лавочек, и никто не хотел подниматься в гору, чтобы зайти в
одну из них.
Но у Торговца Хрусталем выбора не было. Тридцать лет
занимался он тем лишь, что продавал и покупал хрусталь, а
теперь было уже поздно менять жизнь.
Целое утро он смотрел, как проходят мимо редкие прохожие.
Это повторялось из года в год, и он наперед знал, когда
появится тот, а когда - этот. Но за несколько минут до обеда у
его витрины остановился юный чужестранец. Одет он был прилично,
однако наметанным глазом Торговец Хрусталем определил, что
денег у него нет. И все же он решил отворить ему и подождать,
пока тот уйдет.
На двери висело объявление, извещавшее, что здесь говорят
на иностранных языках. Сантьяго
увидел, как за прилавком
появился хозяин.
- Хотите, я вам все эти стаканы перемою? - спросил
юноша. - А в таком виде их у вас никто не купит.
Хозяин ничего не отвечал.
- А вы мне за это дадите какой-нибудь еды.
Хозяин все так же молча смотрел на него. Сантьяго понял,
что должен принимать решение. В котомке у него лежала куртка -
в пустыне она не понадобится. Он достал ее и принялся
перетирать стаканы. Через полчаса все стаканы на витрине
блестели, и тут как раз пришли двое и купили кое-что из
хрустальных изделий.
Окончив работу, Сантьяго попросил у хозяина еды.
- Идем со мной, - отвечал тот.
Он повесил на дверь табличку "Закрыто на обед" и повел
Сантьяго в маленький бар, стоявший на самом верху переулка. Там
они сели за единственный стол. Торговец Хрусталем улыбнулся:
- Тебе ничего и не надо было мыть. Коран велит кормить
голодных.
- Отчего же вы меня не остановили?
- Оттого что стаканы были грязные. И тебе, и мне ннадо
было очистить разум от дурных мыслей.
А когда они поели, он сказал:
- Я хочу, чтобы ты работал в моей лавке. Сегодня, пока ты
мыл товар, пришли двое покупателей - это добрый знак.
"Люди часто говорят о знаках, - подумал пастух, - но не
понимают этого. Да и я, сам того не зная, столько лет беседовал
со своими овцами на бессловесном языке".
- Ну так как? - настаивал продавец. - Пойдешь ко мне
работать?
- До рассвета
перемою весь товар, - ответил юноша. - А
вы мне за это дадите денег добраться до Египта.
Старик снова рассмеялся.
- Если ты даже целый год будешь мыть хрусталь в моей
лавке, если будешь получать хороший процент с каждой покупки,
все равно придется одалживать деньги. От Танжера до пирамид
тысячи километров пути по пустыне.
На минуту стало так тихо, словно весь город погрузился в
сон. Исчезли базары, торговцы, расхваливавшие свой товар, люди,
поднимавшиеся на минареты и выпевавшие слова молитвы, сабли с
резными рукоятями. Сгинули куда-то надежда и приключение,
старый царь и Своя Стезя, сокровища и пирамиды. Во всем мире
воцарилась тишина, потому что онемела душа Сантьяго. Не ощущая
ни боли, ни муки, ни разочарования, он остановившимся взглядом
смотрел сквозь маленькую дверь харчевни и страстно желал только
умереть, мечтая, чтобы все кончилось в эту минуту раз и
навсегда.
Продавец глядел на него в изумлении - еще утром, совсем
недавно, он был так весел. А теперь от этого веселья и следа не
осталось.
- Я могу дать тебе денег, чтобы ты вернулся на родину,
сын мой, - сказал продавец.
Юноша не ответил. Потом встал, одернул одежду и поднял
котомку.
- Я остаюсь работать у вас, - сказал он.
И, помолчав еще, прибавил:
- Мне нужны деньги, чтобы купить несколько овец.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Почти целый месяц работал Сантьяго в лавке, и нельзя
сказать, чтобы новое дело очень уж ему нравилось. Продавец
Хрусталя день-деньской сидел за прилавком
