говорил на языке алхимии, но Сантьяго понимал, что он
имеет в виду Фатиму.
Трудно было не думать о том, что осталось позади.
Однообразный ландшафт пустыни заставлял вспоминать и мечтать.
Перед глазами у Сантьяго все еще стояли финиковые пальмы,
колодцы и лицо возлюбленной. Он видел англичанина с его колбами
и ретортами, погонщика верблюдов - истинного мудреца, не
ведавшего о своей мудрости. "Наверно, Алхимик никогда никого не
любил", - подумал он.
А тот рысил чуть впереди, и на плече его сидел сокол -
он-то отлично знал язык пустыни - и, когда останавливались,
взлетал в воздух в поисках добычи. В первый день он вернулся,
неся в когтях зайца. На второй - двух птиц.
Ночью они расстилали одеяла. Костров не разводили, хотя
ночи в пустыне были холодные и становились все темнее, по мере
того как убывала луна. Всю первую неделю они разговаривали
только о том, как бы избежать встречи с воюющими племенами.
Война продолжалась - ветер иногда приносил сладковатый запах
крови. Где-то неподалеку шло сражение, и ветер напоминал юноше,
что существует Язык Знаков, всегда готовый рассказать то, чего
не могут увидеть глаза.
На восьмой день пути Алхимик решил устроить привал раньше,
чем обычно. Сокол взмыл в небо. Алхимик протянул Сантьяго флягу
с водой.
- Странствие твое близится к концу, - сказал он. -
Поздравляю. Ты не свернул со Своей Стези.
- А ты весь путь молчал. Я-то думал, ты научишь меня
всему, что знаешь. Мне уже случалось пересекать пустыню с
человеком, у которого были книги по алхимии. Но я в них ничего
не понял.
- Есть только один путь постижения, - отвечал Алхимик.
- Действовать. Путешествие научило тебя всему, что нужно.
Осталось узнать только одно.
Сантьяго спросил, что же ему осталось узнать, но Алхимик
не сводил глаз с небосвода - он высматривал там своего сокола.
- А почему тебя зовут Алхимиком?
- Потому что я и есть Алхимик.
- А в чем ошибались другие алхимики - те, что искали и
не нашли золото?
- Ошибка их в том, что они искали только золото. Они
искали сокровища, спрятанные на Стезе, а саму Стезю обходили.
- Так чего же мне не хватает? - повторил свой вопрос
юноша.
Алхимик по-прежнему глядел на небо. Вскоре вернулся с
добычей сокол. Они вырыли в песке ямку, развели в ней костер,
чтобы со стороны нельзя было заметить огонь.
- Я Алхимик, потому что я алхимик, - сказал он. - Тайны
этой науки достались мне от деда, а ему - от его деда, и так
далее до сотворения мира. А в те времена вся она умещалась на
грани изумруда. Люди, однако, не придают значения простым
вещам, а потому стали писать философские трактаты. Стали
говорить, что они-то знают, в какую сторону надлежит идти, а
все прочие - нет. Но Изумрудная Скрижаль существует и сегодня.
- А что же написано на ней? - поинтересовался юноша.
Алхимик минут пять что-то чертил на песке, а Сантьяго тем
временем вспоминал, как повстречал на площади старого царя, и
ему показалось, что с той поры прошли многие-многие
годы.
- Вот что написано на ней, - сказал Алхимик, окончив
рисунок.
Сантьяго приблизился и прочел.
- Так ведь это же шифр! - разочарованно воскликнул он.
- Это вроде книг англичанина!
- Нет. Это то же, что полет ястребов в небе: разумом его
не постичь. Изумрудная Скрижаль - это послание Души Мира.
Мудрецы давно уже поняли, что наш мир сотворен по образу и
подобию рая. Само существование этого мира - гарантия того,
что существует иной, более совершенный. Всевышний сотворил его
для того, чтобы люди сквозь видимое прозревали духовное и сами
дивились чудесам своей мудрости. Это я и называю Действием.
- И я должен прочесть Изумрудную Скрижаль?
- Если бы ты был сейчас в лаборатории алхимика, то мог бы
изучить наилучший способ постичь ее. Но ты в пустыне - значит,
погрузись в пустыню. Она, как и все, что существует на Земле,
поможет тебе понять мир. Нет надобности понимать всю пустыню -
одной песчинки достаточно для того чтобы увидеть все чудеса
Творения.
- А как же мне погрузиться в пустыню?
- Слушай свое сердце. Ему внятно все на свете, ибо оно
сродни Душе Мира и когда-нибудь вернется в нее.
В молчании они ехали еще двое суток. Алхимик был
настороже: они приближались к тому месту где шли самые
ожесточенные бои. А юноша все пытался услышать голос сердца.
Сердце же его было своенравно: раньше оно все время
рвалось куда-то, а теперь во что бы то ни стало стремилось
вернуться. Иногда сердце часами рассказывало
