- сказал на это погонщик. - А люди зависят от своего
будущего.
Прорицатель довольно долго молчал. Он предсказывал судьбу
по прутикам - бросал их наземь и смотрел, как они лягут. В тот
день он решил не гадать. Завернул их в платок и спрятал в
карман.
- Я зарабатываю себе на хлеб, рассказывая людям, что их
ждет, - ответил он наконец. - Я знаю, как бросить прутики,
чтобы с их помощью проникнуть в то пространство, где все про
всех написано. А уж оказавшись там, я читаю прошлое, открываю
то, что уже было забыто, и распознаю знаки настоящего.
Будущее я не читаю, я его отгадываю, ибо оно принадлежит
Богу, и он лишь в исключительных обстоятельствах приподнимает
над ним завесу. Как мне это удается? По знакам настоящего.
Именно в нем, в настоящем, весь секрет. Уделишь ему должное
внимание - сможешь улучшить его. А улучшишь нынешнее свое
положение - сделаешь благоприятным и грядущее. Не заботься о
будущем, живи настоящим, и пусть каждый твой день проходит так,
как заповедано Законом. Верь, что Всевышний заботится о своих
детях. Каждый день несет в себе частицу вечности.
Погонщик захотел тогда узнать, что же это за
исключительные обстоятельства, при которых Господь позволяет
узнавать будущее.
- Он сам тогда показывает его. Это происходит очень редко
и по одной-единственной причине: если предначертанное должно
быть изменено.
"Этому юноше Всевышний приоткрыл грядущее, - думал сейчас
погонщик. - Он избрал его своим орудием".
- Ступай к вождям,
- велел он Сантьяго. - Расскажи им о
том, что к нам приближается войско.
- Они поднимут меня на смех.
- Нет. Это люди пустыни, а значит, они привыкли не
оставлять без внимания знаки и приметы.
- Тогда они и сами должны все знать.
- Они не заботятся об этом, ибо верят, что если им по
воле Аллаха нужно будет что-то узнать, кто-нибудь придет и
расскажет. Так уже много раз бывало раньше. А теперь этим
"кем-то" станешь ты.
Сантьяго подумал о Фатиме и решился предстать перед
вождями племен, населявших оазис.
- Пропусти меня к вождям, - сказал он часовому,
стоявшему у входа в огромный белый шатер. - В пустыне я видел
знаки.
Воин молча вошел в шатер и оставался там довольно долго.
Потом появился в сопровождении молодого араба в белом с золотом
бурнусе. Сантьяго рассказал ему о своем видении. Тот попросил
подождать и снова скрылся внутри.
Спустилась ночь. Входили и выходили арабы и чужеземные
купцы. Вскоре погасли костры, и оазис постепенно сделался
безмолвен, как пустыня. Лишь в большом шатре горел свет. Все
это время Сантьяго думал о Фатиме, хотя смысл давешнего
разговора с нею оставался темен для него.
Наконец после долгого ожидания его впустили в шатер.
То, что он там увидел, ошеломило его. Он и подумать не
мог, что посреди пустыни может быть такое. Нога утопала в
великолепных коврах, сверху свисали
желтые металлические
светильники с зажженными свечами. Вожди племен полукругом
сидели в глубине на шелковых, богато вышитых подушках. На
серебряных подносах слуги разносили сласти и чай. Другие
следили за тем, чтобы не гасли наргиле, и в воздухе витал
тонкий аромат табачного дыма.
Перед Сантьяго было восемь человек, но он сразу понял, что
главный - это сидевший посередине араб в белом, затканном
золотом бурнусе. Рядом сидел тот молодой человек, что выходил к
нему из шатра.
- Кто тот чужестранец, который толкует о знаках? -
спросил один из вождей.
- Это я, - отвечал Сантьяго и сообщил обо всем, что
видел.
- Почему же пустыня решила рассказать обо всем чужаку,
если знает, что еще наши прадеды жили здесь? - спросил другой
вождь.
- Потому что мои глаза еще не привыкли к пустыне и видят
то, чего уже не замечают глаза местных, - сказал Сантьяго, а
про себя добавил: "И потому что мне открыта Душа Мира". Вслух
он этого не произнес - арабы не верят в такие вещи.
- Оазис - ничейная земля. Никто не осмелится вторгнуться
сюда, - воскликнул третий вождь.
- Я говорю лишь о том, что видел сам. Не верите - не
надо.
В шатре повисла напряженная тишина, а потом вожди с жаром
заспорили между собой. Они говорили на наречии, которого
Сантьяго не понимал, но, когда он сделал движение к выходу,
стражник удержал его. Юноше стало страшно. Знаки указывали на
опасность, и он пожалел, что
