- подумал Сантьяго.
"Когда время летит быстрее, караваны тоже прибавляют
шагу", - подумал Алхимик, глядя, как входят в оазис сотни
людей и животных. Слышались крики жителей и вновь прибывших,
пыль стояла столбом, застилая солнце, прыгали и визжали дети,
рассматривая чужаков. Алхимик понимал, что вожди племени
приблизились к вожатому и завели с ним долгий разговор.
Однако все это его не интересовало. Много людей приходили
и уходили, а оазис и пустыня пребывали вечными и неизменными.
Он видел, как ноги царей и нищих ступали по этому песку,
который, хоть и менял все время по воле ветра свою форму, тоже
оставался прежним - таким, каким с детства помнил его Алхимик.
И все-таки ему передавалась радость, возникающая в душе каждого
путешественника при виде того, как на смену синему небу и
желтому песку появляются перед глазами зеленые кроны
тамариндов. "Быть может, Бог и сотворил пустыню для того, чтобы
человек улыбался деревьям", - подумал он.
А потом решил сосредоточиться на вещах более практических.
Он знал - знаки подсказали ему, - что с этим караваном
прибудет человек, которому следует передать часть своих тайных
знаний. Алхимик, хоть и не был знаком с этим человеком, был
уверен, что опытным взглядом сумеет выделить его из толпы, и
надеялся, что тот будет не хуже, чем его предшественник.
"Непонятно только, почему все, что я знаю, надо прошептать
ему на ухо", - думал Алхимик. Вовсе не потому, что это тайны,
ибо Бог щедро являет их всем своим чадам.
Алхимик
находил этому одно объяснение: то, что подлежало
передаче, есть плод Чистой Жизни, которую трудно запечатлеть в
словах или рисунках. Потому что люди имеют склонность,
увлекаясь словами и рисунками, забывать в конце концов Всеобщий
Язык.
Новоприбывших немедля привели к местным вождям. Сантьяго
глазам своим не верил: оазис оказался вовсе не колодцем с
двумя-тремя пальмами, как написано в книжках по истории, - он
был гораздо больше иных испанских деревень. И колодцев там было
три сотни, а пальм - пятьдесят тысяч, а между ними стояли
бесчисленные разноцветные шатры.
- "Тысяча и одна ночь", - сказал англичанин, которому не
терпелось поскорее встретиться с Алхимиком.
Их тотчас окружили дети, с любопытством глазевшие на
лошадей, верблюдов и людей. Мужчины расспрашивали, случалось ли
путникам видеть бои, а женщины хотели знать, какие ткани и
самоцветы привезли с собой купцы. Безмолвие пустыни
воспринималось теперь как далекий сон - стоял неумолчный
говор, слышался смех и крики, и казалось, что путники были
раньше бесплотными духами, а теперь вновь становятся людьми из
мяса и костей. Они были довольны и счастливы.
Погонщик объяснил Сантьяго, что оазисы всегда считались
как бы ничейной землей, потому что населяли их в основном
женщины и дети. Считалось, что они не за тех и не за этих, и
воины сражались между собой в песках пустыни, оставляя оазисы
как убежище.
Вожатый не без труда собрал всех и объявил, что караван
останется
в оазисе до тех пор, пока не стихнет межплеменная
рознь. Путники найдут приют в шатрах местных жителей, которые
окажут им гостеприимство, как велит Закон. После чего он
попросил всех, у кого есть оружие, сдать его. Исключением не
стали и те, кто охранял караван по ночам.
- Таковы правила войны, - объяснил он. - Оазис не может
принимать солдат или воинов.
Сантьяго очень удивился, когда англичанин вытащил из
кармана хромированный револьвер и отдал его сборщику.
- Зачем тебе револьвер? - спросил юноша.
- Чтобы научиться доверять людям, - ответил англичанин:
он был очень доволен тем, что совсем скоро отыщет то, за чем
пустился в путь.
А Сантьяго продолжал размышлять о своем сокровище. Чем
ближе он был к осуществлению своей мечты, тем больше трудностей
оказывалось на его пути. То, что старый царь Мелхиседек называл
"новичкам везет", перестало действовать, а действовали, как он
понимал, упорство и отвага человека, отыскивающего Свою Стезю.
А потому он не мог ни торопиться, ни потерять терпение, иначе
знаки, которые Господь расставил на его пути, могут так и
остаться неувиденными.
"Господь расставил", - повторил он про себя, удивляясь
этой мысли. До сих пор ему казалось, что эти знаки - часть
мира, то же, что голод или жажда, поиски любви или работы. Он
не думал, что это язык, на котором говорит с ним Бог,
показывая, чего хочет от него.
"Не торопись, - сказал он себе. - Как говорил погонщик
верблюдов, ешь в час
