я взялся за нее, а до сих пор не сдвинулся
дальше этих страниц".
Рядом не было царя Мелхиседека, и все равно он не мог
сосредоточиться. Кроме того, отвлекали его мысли о том, верное
ли решение он принял. Однако он понимал главное: решение в
любом деле - это всего лишь начало. Когда человек решается на
что-то, то словно ныряет в стремительный поток, который унесет
его туда, где он никогда и не помышлял оказаться.
"Отправляясь на поиски сокровищ, я и не предполагал, что
буду работать в лавке, торгующей хрусталем. Точно так же этот
караван может оказаться моим решением, но путь его так и
останется тайной".
Перед ним сидел европеец и тоже читал книгу. Сантьяго он
показался человеком несимпатичным: когда юноша вошел в барак,
тот поглядел на него неприязненно. Это, впрочем, ничего - они
все равно могли бы подружиться, если бы он не оборвал разговор.
Юноша закрыл книгу - ему ничем не хотелось походить на
этого иностранца. Вынул из кармана Урим и Тумим и стал
перебирать их.
- Урим и Тумим! - вскричал вдруг европеец.
Сантьяго поспешно спрятал камни.
- Не продаются, - сказал он.
- Да и стоят недорого, - ответил тот. - Обыкновенные
кристаллы, ничего особенного. На свете миллионы таких камешков,
однако человек понимающий сразу узнает Урим и Тумим. Но я и не
подозревал, что они встречаются в этих краях.
- Мне подарил их царь, - ответил юноша.
Чужеземец, словно лишившись дара речи, дрожащей рукой
достал из кармана два камня - такие же, как у
Сантьяго.
- Ты говорил с царем, - сказал он.
- А ты ведь не верил, что цари говорят с пастухами, -
сказал Сантьяго, у которого пропала охота продолжать беседу.
- Наоборот. Пастухи первыми признали Царя, когда его еще
не знал никто в мире. Так что вполне вероятно: цари
разговаривают с пастухами, - и англичанин добавил, словно
опасаясь, что юноша не понял: - Об этом есть в Библии, в той
самой книге, которая научила меня, как сделать Урим и Тумим.
Бог разрешал гадать только на этих камнях. Жрецы носили их на
золотых нагрудниках.
Теперь уж Сантьяго не жалел о том, что пришел на склад.
- Быть может, это знак, - промолвил, как бы размышляя
вслух, англичанин.
- Кто сказал тебе о знаках? - интерес Сантьяго рос с
каждым мгновением.
-- Все на свете - знаки, - сказал англичанин, откладывая
свою газету. - Давным-давно люди говорили на одном языке, а
потом забыли его. Вот этот-то Всеобщий Язык, помимо прочего, я
и ищу. Именно поэтому я здесь. Я должен найти человека, который
владеет этим Всеобщим Языком. Алхимика.
Разговор их был прерван появлением хозяина склада.
- Повезло вам, - сказал этот тучный араб. - Сегодня
после обеда в Эль-Фаюм отправится караван.
- Но мне нужно в Египет! - воскликнул Сантьяго.
- Эль-Фаюм находится в Египте. Ты откуда родом?
Сантьяго ответил, что он из Испании. Англичанин
обрадовался: хоть и одет на арабский манер, а все же европеец.
- Он называет знаки везением, - сказал он, когда хозяин
вышел. - О, если бы я только мог, то написал бы толстенную
энциклопедию о словах "везение" и "совпадение". Именно из этих
слов состоит Всеобщий Язык.
И добавил, что встреча его с Сантьяго, тоже обладающим
камнями Урим и Тумим, была не простым совпадением. Потом
осведомился, не Алхимика ли разыскивает юноша.
- Я ищу сокровища, - ответил тот и, спохватившись,
прикусил язык.
Однако англичанин вроде бы не придал значения его словам и
только сказал:
- В каком-то смысле - я тоже.
- Я и не знаю толком, что такое алхимия, - сказал
Сантьяго, но тут снаружи раздался голос хозяина, звавшего их.
- Я поведу караван, - сказал им во дворе длиннобородый
темноглазый человек. - В моих руках жизнь и смерть всех, кто
пойдет со мной, потому что пустыня - особа взбалмошная и порою
сводит людей с ума.
Готовились тронуться в путь человек двести, а животных -
верблюдов, лошадей, ослов - было чуть ли не вдвое больше. У
англичанина оказалось несколько чемоданов, набитых книгами. Во
дворе толпились женщины, дети и мужчины с саблями у пояса и
длинными ружьями за спиной. Стоял такой шум, что Вожатому
пришлось несколько раз повторить свои слова.
- Люди здесь собрались разные, и разным богам они
молятся. Я же признаю только Аллаха, а потому именем его
клянусь, что приложу все усилия для того, чтобы еще раз
одержать верх над пустыней. Теперь пусть каждый поклянется тем
богом,
