- их сопровождали десятки слуг и целые
караваны верблюдов, - но большая часть была бедней меня.
Видел я и как они возвращаются, счастливые и довольные, и
ставят у двери дома символ паломничества в Мекку. Один из них,
сапожник, чинивший чужие башмаки, рассказал мне, что шел через
пустыню почти целый год, но уставал меньше, чем в Танжере,
когда отправлялся в соседний квартал купить кожи.
- Почему же вам сейчас не отправиться в Мекку? - спросил
Сантьяго.
- Потому что я жив только благодаря мечте о ней. Разве
иначе выдержал бы я все эти дни, неотличимые друг от друга, все
эти полки, заставленные моим товаром, обеды и ужины в этой
мерзкой харчевне? Я боюсь, что, когда мечта станет явью, мне
больше незачем будет жить на свете.
А ты мечтаешь об овцах и пирамидах и, не в пример мне,
жаждешь осуществить свою мечту. Я желаю только мечтать о Мекке.
Тысячи раз я представлял, как пересеку пустыню, как приду на
площадь, где стоит священный камень, семь раз обойду вокруг
него и лишь потом прикоснусь к нему. Я представляю, сколько
людей будет толпиться рядом со мной и как мой голос вплетется в
общий молитвенный хор. Но я боюсь, что меня постигнет ужасное
разочарование, и потому предпочитаю только мечтать.
В тот день он разрешил Сантьяго смастерить новую стойку.
Не все видят сны одинаково.
Минуло еще два месяца - новая выносная витрина сделала
свое дело: в лавку валом валили покупатели. Сантьяго прикинул:
если так и дальше пойдет, через полгода он сможет вернуться в
Испанию и купить не шестьдесят голов овец, а два раза
по
столько. Не пройдет и года, как он удвоит стадо и начнет
торговать с арабами, потому что уже научился сносно объясняться
на их языке. После того случая на рынке он уже не доставал из
котомки камешки Урим и Тумим, потому что Египет стал для него
мечтой, такой же несбыточной, как Мекка - для его хозяина. Он
был доволен своей работой и постоянно представлял себе, как
победителем сойдет с корабля на пристань Тарифы.
"Помни: всегда надо точно знать, чего хочешь", - говорил
Мелхиседек. Юноша знал. И работал для достижения своей цели.
Может быть, на роду ему было написано оказаться в чужой стране,
встретить там жулика, а потом удвоить свое стадо, не истратив
на это ни гроша?
Он был горд собой. Он многому научился: умел теперь
торговать хрусталем, владел языком без слов и читал знаки.
Однажды он услышал, как жалуется какой-то человек: одолел такой
крутой подъем, а тут даже присесть и утолить жажду негде.
Сантьяго сразу смекнул, что это знак, и сказал хозяину:
- Давайте откроем тут что-то вроде чайной.
- Мы будем далеко не первыми и не единственными, -
отвечал тот.
- А мы предложим им чай из хрустальных стаканов. Люди
получат удовольствие и захотят купить у нас хрусталь. Люди
больше всего падки на красоту.
Хозяин довольно долго смотрел на него, ничего не отвечая.
Однако ближе к вечеру, помолившись и закрыв лавку, он уселся
перед ней на мостовой и предложил Сантьяго покурить наргиле -
причудливую трубку, которая в ходу у арабов.
- Скажи мне,
чего ты добиваешься? - спросил он у юноши.
- Вы же знаете: хочу вернуться домой и купить овец. А для
этого мне нужны деньги.
Старик подложил несколько угольков в наргиле и глубоко
затянулся.
- Тридцать лет я держу эту лавку. Умею отличать хороший
хрусталь от плохого, знаю все тонкости торговли. Я доволен тем,
как идет у меня дело, и расширять его не хочу. Будешь подавать
покупателям чай в хрустальных стаканах - наш оборот вырастет,
придется менять образ жизни.
- Что ж в этом плохого?
- А я привык жить, как жил. Пока ты не появился здесь, я
часто думал, что столько времени сиднем просидел на одном
месте, покуда мои друзья уезжали, приезжали, разорялись и
богатели. Думал я об этом с глубокой печалью. Теперь же
понимаю, что лавка моя как раз такого размера, как мне надо и
хочется. Я не ищу перемен, я не знаю, как это делается. Я
слишком привык к самому себе.
Юноша не нашелся, что ответить. А старик продолжал:
- Тебя мне словно Бог послал. А сегодня я понял вот что:
если Божье благословение не принять, оно превращается в
проклятье. Я ничего больше от жизни не хочу, а ты меня
заставляешь открывать в ней неведомые дали. Я гляжу на них,
сознаю свои неслыханные возможности и чувствую себя хуже, чем
раньше. Ибо теперь я знаю, что могу обрести все, а мне это не
нужно.
"Хорошо еще, что я ничего не рассказал продавцу кукурузы",
- подумал Сантьяго.
Еще некоторое время они курили наргиле
