юноша побрел по площади. Торговцы открывали
свои палатки и ларьки, и он помог продавцу сластей поставить
прилавок и разложить товар. На лице кондитера играла улыбка: он
был бодр, весел и радостно готовился встретить новый трудовой
день, - и она напомнила Сантьяго старика, таинственного царя
Мелхиседека. "Он печет сласти не потому, что хочет
странствовать по свету или жениться на дочке суконщика. Ему
нравится его занятие", - подумал юноша и заметил, что не хуже
старика с первого взгляда может определить, насколько человек
близок или далек от Своей Стези. "Это так просто - и как же я
раньше этого не понимал?!".
Когда натянули брезент, кондитер протянул ему первый
выпеченный пирожок. Сантьяго его с удовольствием съел,
поблагодарил и пошел дальше. И, только сделав несколько шагов,
он вспомнил, что, пока они ладили палатку, кондитер говорил
по-арабски, а он - по-испански, и оба понимали друг друга.
"Выходит, есть язык, который не зависит от слов, -
подумал он. - Я на нем объяснялся со своими овечками, а теперь
вот попробовал и с человеком".
"Все одно целое", как говорил старик.
Сантьяго решил пройтись по улочкам Танжера не торопясь,
чтобы не пропустить знаки. Это потребует терпения, но всякий
пастух первым делом учится этой добродетели. И снова подумал
он, что в новом мире ему пригодится то, чему научили его овцы.
"Все одно целое", - снова вспомнились ему слова
Мелхиседека.
Торговец Хрусталем
смотрел, как занимается новый день, и
ощущал обычную тоску, томившую его по утрам. Вот уже тридцать
лет сидел он на крутом спуске в своей лавчонке, куда редко
заглядывали покупатели. Теперь уже поздно было что-либо менять
в жизни; торговать хрусталем - вот все, что он умел. Было
время, когда в лавке его толпились арабские торговцы,
английские и французские геологи, немецкие солдаты - все люди
с деньгами. Когда-то торговля хрусталем была делом выгодным, и
он мечтал, как разбогатеет и старость его будет скрашена и
согрета красивыми женами.
Но изменилось время, а вместе с ним и город. Сеута
разрослась и затмила Танжер, и центр торговли сместился.
Соседи-торговцы разъехались, на спуске осталось лишь несколько
лавочек, и никто не хотел подниматься в гору, чтобы зайти в
одну из них.
Но у Торговца Хрусталем выбора не было. Тридцать лет
занимался он тем лишь, что продавал и покупал хрусталь, а
теперь было уже поздно менять жизнь.
Целое утро он смотрел, как проходят мимо редкие прохожие.
Это повторялось из года в год, и он наперед знал, когда
появится тот, а когда - этот. Но за несколько минут до обеда у
его витрины остановился юный чужестранец. Одет он был прилично,
однако наметанным глазом Торговец Хрусталем определил, что
денег у него нет. И все же он решил отворить ему и подождать,
пока тот уйдет.
На двери висело объявление, извещавшее, что здесь говорят
на иностранных языках. Сантьяго
увидел, как за прилавком
появился хозяин.
- Хотите, я вам все эти стаканы перемою? - спросил
юноша. - А в таком виде их у вас никто не купит.
Хозяин ничего не отвечал.
- А вы мне за это дадите какой-нибудь еды.
Хозяин все так же молча смотрел на него. Сантьяго понял,
что должен принимать решение. В котомке у него лежала куртка -
в пустыне она не понадобится. Он достал ее и принялся
перетирать стаканы. Через полчаса все стаканы на витрине
блестели, и тут как раз пришли двое и купили кое-что из
хрустальных изделий.
Окончив работу, Сантьяго попросил у хозяина еды.
- Идем со мной, - отвечал тот.
Он повесил на дверь табличку "Закрыто на обед" и повел
Сантьяго в маленький бар, стоявший на самом верху переулка. Там
они сели за единственный стол. Торговец Хрусталем улыбнулся:
- Тебе ничего и не надо было мыть. Коран велит кормить
голодных.
- Отчего же вы меня не остановили?
- Оттого что стаканы были грязные. И тебе, и мне ннадо
было очистить разум от дурных мыслей.
А когда они поели, он сказал:
- Я хочу, чтобы ты работал в моей лавке. Сегодня, пока ты
мыл товар, пришли двое покупателей - это добрый знак.
"Люди часто говорят о знаках, - подумал пастух, - но не
понимают этого. Да и я, сам того не зная, столько лет беседовал
со своими овцами на бессловесном языке".
- Ну так как? - настаивал продавец. - Пойдешь ко мне
работать?
- До рассвета
