двинулся самой
длинной дорогой. В этом городе тоже был свой замок, и Сантьяго
решил подняться по откосу и посидеть на крепостной стене.
Оттуда видна была Африка. Кто-то ему объяснил, что оттуда в
незапамятные времена приплыли мавры, надолго покорившие чуть не
всю Испанию. Сантьяго терпеть не мог мавров: должно быть, это
они и привезли сюда цыган.
Со стены весь город - и площадь, на которой он
разговаривал со стариком, - был как на ладони.
"Будь проклят час, когда он мне повстречался", - подумал
он. Ведь ему-то всего и нужно было, чтобы цыганка растолковала
ему сон. Ни она, ни старик вроде бы не придали никакого
значения тому, что он пастух. Верно, эти люди -- одинокие и во
всем изверившиеся - не понимают, что пастухи неизменно всей
душой привязываются к своим овцам. А Сантьяго знал про каждую
все и во всех подробностях: та - яловая, та через два месяца
принесет потомство, а вон те - самые ленивые. Он умел и стричь
их, и резать. Если он решится уехать, они без него затоскуют.
Поднялся ветер. Сантьяго знал: люди называют его
"левантинцем", ибо с востока, оттуда же, откуда он задувал,
налетали орды язычников. Юноша, пока не побывал в Тарифе, и не
подозревал, что африканское побережье так близко. Опасное
соседство - мавры могут нагрянуть снова. Ветер усиливался. "Не
разорваться же мне между овечками и сокровищем", - подумал
Сантьяго. Надо выбирать между тем, к чему привык, и тем, к чему
тянет. А ведь есть еще и дочка лавочника, но овцы важнее,
потому
что они зависят от него, а она - нет. Да и помнит ли
она его? Он был уверен: она и не заметит, если он не появится
перед ней через два дня. Те, для кого дни похожи один на
другой, перестают замечать все хорошее, что происходит в их
жизни.
"Я оставил отца, и мать, и замок возле моей родной
деревни, - думал он. - Они привыкли жить в разлуке, и я
привык. Стало быть, и овцы привыкнут, что меня нет".
Он снова оглядел площадь с высоты. Бойко шла торговля
воздушной кукурузой; на той скамейке, где он разговаривал со
стариком, теперь целовалась парочка.
"Торговец..." - подумал Сантьяго, но докончить мысль не
успел - порыв "левантинца", задувшего с новой силой, ударил
ему прямо в лицо. Ветер не только надувал паруса
завоевателей-мавров, он нес с собой тревожащие душу запахи:
пустыни, женщин под покрывалами, пота и мечтаний тех, кто
когда-то пустился на поиски неведомого, на поиски золота и
приключений. Он приносил и запах пирамид. Юноша позавидовал
свободному ветру и почувствовал, что может уподобиться ему.
Никто не стоял у него на пути, лишь он сам. Овцы, дочка
суконщика, поля Андалусии - все это были лишь подступы к Своей
Стезе.
Назавтра в полдень он пришел на площадь и пригнал шесть
овец.
- Удивительное дело, - сказал он. - Мой друг тут же
купил у меня всю отару и сказал,
что всю жизнь мечтал стать
пастухом. Это доброе предзнаменование.
- Так всегда бывает, - ответил старик. - Это называется
Благоприятное Начало. Вот если бы ты впервые в жизни сел играть
в карты, то почти наверняка выиграл бы. Новичкам везет.
- А почему так происходит?
- Потому что жизнь хочет, чтобы ты следовал Своей Стезей.
Затем старик стал осматривать овец и обнаружил среди них
одну яловую. Сантьяго сказал, что это ничего, зато она самая
умная и дает больше всего шерсти.
- Ну, так где же искать сокровища? - спросил он.
- В Египте, возле пирамид.
Сантьяго оробел. То же самое сказала ему цыганка, только
она ничего не взяла за это.
- Ты найдешь туда путь по тем знакам, которыми Господь
отмечает путь каждого в этом мире. Надо только суметь прочесть
то, что написано для тебя.
Сантьяго еще не успел ответить, как между ним и стариком
закружилась бабочка. Он вспомнил, что в детстве слышал от деда,
будто бабочки приносят удачу. Так же, как сверчки, ящерицы и
листики клевера о четырех лепестках.
- Вот именно, - промолвил старик, легко читавший его
мысли. - Все так, как говорил тебе дед. Это и есть приметы,
благодаря которым ты не собьешься с пути.
С этими словами он распахнул свое одеяние, обнажив грудь,
и потрясенный Сантьяго вспомнил, как вчера ослепил его блеск.
Неудивительно - старик носил нагрудник литого золота,
усыпанный драгоценными камнями. Он и в самом деле оказался
царем, а переоделся для того, должно быть, чтобы разбойники не
напали.
- Вот возьми, - и он, сняв два камня
