.
И он исчез за углом.
Сантьяго вновь взялся было за книгу, но чтение не шло --
ему никак не удавалось сосредоточиться. Он был взбудоражен
разговором со стариком, потому что знал: тот говорил правду.
Юноша подошел к лотку и купил пакетик кукурузы, размышляя, надо
ли сказать торговцу, что говорил о нем старик, и решил, что не
стоит. "Иногда лучше все оставить как есть", - подумал он и
промолчал. Скажешь - а торговец, который так привык к своему
красному лотку на колесах, суток трое будет думать, не бросить
ли ему все.
"Избавлю его от этой муки", - и Сантьяго зашагал по
улицам куда глаза глядят, пока не оказался в порту, перед
маленькой будочкой с окошком. Там продавали билеты на пароходы.
Египет был в Африке.
- Что вам угодно? - спросил кассир.
- Может быть, завтра куплю у вас билет, - ответил ему
Сантьяго и отошел.
Всего одну овечку продать - и можно переплыть пролив. Эта
мысль смутила его. А кассир сказал своему помощнику:
- Еще один мечтатель. Хочет путешествовать, а в кармане
пусто.
А покуда Сантьяго стоял перед окошечком кассы, ему
вспомнились его овцы, и вдруг страшно стало возвращаться к ним.
Целых два года овладевал он искусством пастуха и достиг в нем
совершенства - умел и остричь овцу, и помочь ей произвести на
свет ягненочка, и от волков защитить. Знал, как свои пять
пальцев все пастбища Андалусии, точно помнил, во что обойдется
покупка или продажа любой.
В хлев, где его дожидалось стадо, он
двинулся самой
длинной дорогой. В этом городе тоже был свой замок, и Сантьяго
решил подняться по откосу и посидеть на крепостной стене.
Оттуда видна была Африка. Кто-то ему объяснил, что оттуда в
незапамятные времена приплыли мавры, надолго покорившие чуть не
всю Испанию. Сантьяго терпеть не мог мавров: должно быть, это
они и привезли сюда цыган.
Со стены весь город - и площадь, на которой он
разговаривал со стариком, - был как на ладони.
"Будь проклят час, когда он мне повстречался", - подумал
он. Ведь ему-то всего и нужно было, чтобы цыганка растолковала
ему сон. Ни она, ни старик вроде бы не придали никакого
значения тому, что он пастух. Верно, эти люди -- одинокие и во
всем изверившиеся - не понимают, что пастухи неизменно всей
душой привязываются к своим овцам. А Сантьяго знал про каждую
все и во всех подробностях: та - яловая, та через два месяца
принесет потомство, а вон те - самые ленивые. Он умел и стричь
их, и резать. Если он решится уехать, они без него затоскуют.
Поднялся ветер. Сантьяго знал: люди называют его
"левантинцем", ибо с востока, оттуда же, откуда он задувал,
налетали орды язычников. Юноша, пока не побывал в Тарифе, и не
подозревал, что африканское побережье так близко. Опасное
соседство - мавры могут нагрянуть снова. Ветер усиливался. "Не
разорваться же мне между овечками и сокровищем", - подумал
Сантьяго. Надо выбирать между тем, к чему привык, и тем, к чему
тянет. А ведь есть еще и дочка лавочника, но овцы важнее,
потому
что они зависят от него, а она - нет. Да и помнит ли
она его? Он был уверен: она и не заметит, если он не появится
перед ней через два дня. Те, для кого дни похожи один на
другой, перестают замечать все хорошее, что происходит в их
жизни.
"Я оставил отца, и мать, и замок возле моей родной
деревни, - думал он. - Они привыкли жить в разлуке, и я
привык. Стало быть, и овцы привыкнут, что меня нет".
Он снова оглядел площадь с высоты. Бойко шла торговля
воздушной кукурузой; на той скамейке, где он разговаривал со
стариком, теперь целовалась парочка.
"Торговец..." - подумал Сантьяго, но докончить мысль не
успел - порыв "левантинца", задувшего с новой силой, ударил
ему прямо в лицо. Ветер не только надувал паруса
завоевателей-мавров, он нес с собой тревожащие душу запахи:
пустыни, женщин под покрывалами, пота и мечтаний тех, кто
когда-то пустился на поиски неведомого, на поиски золота и
приключений. Он приносил и запах пирамид. Юноша позавидовал
свободному ветру и почувствовал, что может уподобиться ему.
Никто не стоял у него на пути, лишь он сам. Овцы, дочка
суконщика, поля Андалусии - все это были лишь подступы к Своей
Стезе.
Назавтра в полдень он пришел на площадь и пригнал шесть
овец.
- Удивительное дело, - сказал он. - Мой друг тут же
купил у меня всю отару и сказал,
