- Работают, - сухо отвечал юноша, делая вид, что
погружен в чтение.
На самом же деле он думал о том, как острижет четырех
овечек перед дочкой суконщика, и она увидит, на что он
способен. Сантьяго часто рисовал себе эту сцену и каждый раз
мысленно объяснял изумленной девице, что овец надлежит стричь
от хвоста к голове. Еще он перебирал в памяти разные занятные
истории, которыми развлечет ее во время стрижки. Истории эти он
вычитал в книгах, но собирался сказать, что они происходили с
ним на самом деле. Во лжи его она не уличит никогда, потому что
читать не умеет.
Старик, однако, оказался настырным. Он сказал, что утомился
и хочет пить, и попросил глоток вина. Сантьяго, надеясь
отделаться, протянул ему свою фляжку.
Не тут-то было - старик желал беседовать. Теперь он
спрашивал, что за книгу читает юноша. Сантьяго уже думал
поступить неучтиво и просто пересесть на другую скамейку, но
отец всегда учил его быть вежливым со старшими. Он молча
протянул книгу соседу и сделал так по двум причинам. Во-первых,
он сам не знал, как правильно произносится ее название. А
во-вторых, если старик неграмотный, он сам отсядет от него,
чтобы не чувствовать себя униженным.
- Гм... - сказал старик, оглядев ее со всех сторон,
словно в первый раз видел книгу. - Хорошая книга, о важных
вещах, только уж больно скучная.
Сантьяго удивился: старик, оказывается, не только умел
читать, но даже и эту книгу прочел. Что ж, если она и вправду
скучная, он еще успеет обменять ее на другую.
- Она о том, о чем написаны почти все книги, - продолжал
старик. - О том, что человек не в силах сам выбрать свою
судьбу. Она старается, чтобы все поверили в величайшую на свете
ложь.
- А что это за величайшая на свете ложь? - удивился
Сантьяго.
- Звучит она так: в какой-то миг нашего бытия мы теряем
контроль над своей жизнью, и ею начинает управлять судьба.
Ничего более лживого нет.
- Со мной все было не так, - сказал Сантьяго. - Меня
хотели сделать священником, а я ушел в пастухи.
- Так оно лучше, - согласился старик. - Ты ведь любишь
странствовать.
"Он будто прочел мои мысли", - подумал юноша.
А старик тем временем листал толстую книгу и вроде бы даже
не собирался возвращать ее. Только сейчас Сантьяго заметил, что
он одет в арабский бурнус - впрочем, ничего особенного в этом
не было: Тарифу от африканского побережья отделял лишь узкий
пролив, который можно было пересечь за несколько часов. Арабы
часто появлялись в городке - что-то покупали и несколько раз в
день творили свои странные молитвы.
- Вы откуда будете? - спросил он старика.
- Отовсюду.
- Так не бывает, - возразил юноша. - Никто не может
быть отовсюду. Я вот, например, пастух, брожу по всему свету,
но родом-то я из одного места, из городка, рядом с которым
стоит старинный замок. Там я родился.
- Ну, в таком случае я родился в Салиме.
Сантьяго не знал, где это - Салим, но спрашивать
не стал,
чтобы не позориться, обнаруживая свое невежество. Он уставился
на площадь, по которой с озабоченным видом сновали прохожие.
- Ну, и как там, в Салиме?
- Как всегда, так и сейчас.
Ухватиться было не за что. Ясно было только, что город
этот не в Андалусии, иначе он бы его знал.
- А чем вы там занимаетесь?
- Чем занимаюсь? - старик раскатисто расхохотался. - Я
им правлю. Я - царь Салима.
"Какую чушь иногда несут люди, - подумал юноша. - Право,
лучше уж общаться с бессловесными овцами, которым бы только
есть да пить. Или книги читать -- они рассказывают невероятные
истории и именно тогда, когда хочется слушать. А вот с людьми
хуже: они брякнут что-нибудь, а ты сидишь, не зная, что на это
сказать, как продолжить разговор".
- Зовут меня Мелхиседек, - промолвил старик. -- Сколько
у тебя овец?
- Достаточно, - ответил Сантьяго: старик хотел знать
слишком много о его жизни.
- Ах, вот как? Я не могу помочь тебе, раз ты считаешь,
что овец у тебя достаточно.
Юноша рассердился всерьез. Он не просил о помощи. Это
старик попросил сначала вина, потом книгу, а потом -
разговора.
- Книжку верните, - сказал он. - Мне пора трогаться в
путь.
- Дашь мне десятую часть своей отары - научу, как тебе
добраться до сокровищ.
Сантьяго снова припомнил свой сон, и все ему вдруг стало
ясно. Старуха цыганка ничего с него не взяла, а старик --
может, это ее муж? -- выманит у него в обмен на
