что продали
душу дьяволу, что воруют детей, и те потом становятся в их
таборах невольниками. Сантьяго сам в детстве до смерти боялся,
что его украдут цыгане, и теперь, когда старуха взяла его за
руки, страх этот воскрес.
"Но ведь здесь - святое Сердце Иисусово", - подумал он,
стараясь успокоиться и унять дрожь. Ему не хотелось, чтобы
старуха заметила, что ему страшно. Он прочитал про себя "Отче
наш".
- Как интересно, - сказала старуха, не сводя глаз с
линий его руки, и вновь замолчала.
Юноша забеспокоился еще сильней. Руки затряслись еще
больше, и он поспешно отдернул их.
- Я не за тем пришел, чтобы ты мне гадала по руке, -
сказал он, жалея, что вообще переступил порог этого дома: не
лучше ли будет заплатить, сколько скажут, да идти восвояси.
Слишком большое значение придал он своему сну.
- Знаю. Ты пришел, чтобы я растолковала тебе твой сон, -
ответила цыганка. - Сны - это язык, на котором говорит с нами
Господь. Когда это один из языков мира, я могу перевести с
него. Но если Господь обращается к тебе на языке твоей души, он
будет внятен тебе одному. Однако деньги за совет я с тебя все
равно возьму.
"Вот те на", - подумал юноша, но все же решил рискнуть.
Пастух всегда рискует: то волки нападут на его стадо, то засуха
случится. Риск и составляет очарование его жизни.
- Мне дважды снился один и тот же сон, - сказал он. -
Снилось, будто я пасу своих овец на лугу, и тут появляется
ребенок, хочет с ними поиграть. Я не люблю, когда люди подходят
к моим овцам - они чужих боятся. Только детей они к себе
подпускают без боязни - уж не знаю почему. Не понимаю, как это
овцы определяют возраст.
- Рассказывай дальше, - перебила старуха. - У меня вон
котелок на огне. Денег у тебя немного, а время мое стоит
дорого.
- Ребенок играл да играл с овцами, - продолжал, немного
смутившись, Сантьяго, - а потом вдруг подхватил меня на руки и
перенес к египетским пирамидам. - Он помедлил, засомневавшись,
знает ли цыганка, что это такое, но она молчала. - К
египетским пирамидам, - повторил он медленно и раздельно, - и
там сказал мне так: "Если снова попадешь сюда, отыщешь
спрятанный клад". И только захотел он указать мне, где же это
сокровище лежит, как я проснулся. И так - два раза.
Старуха долго молчала, потом снова взяла Сантьяго за обе
руки и внимательно вгляделась в ладони.
- Сейчас я с тебя ничего не возьму, - молвила она
наконец. - Но если найдешь сокровище, десятая часть -- моя.
Юноша рассмеялся от радости - приснившиеся сокровища
сохранят ему его жалкие гроши. Старуха, верно, и в самом деле
цыганка: цыгане, говорят, сущие ослы.
- Растолкуй мне мой сон, - попросил он.
- Прежде поклянись. Поклянись, что отдашь мне десятую
часть сокровищ, тогда расскажу.
Сантьяго поклялся. Но старуха потребовала, чтобы он
повторил клятву, обратившись лицом к образу Святого Сердца Иисусова.
- Этот сон на Всеобщем
Языке, - сказала она. - Я
попытаюсь его растолковать, хоть это и очень трудно. Вот за
труды я и прошу у тебя десятую часть клада. Слушай же: ты
должен идти к египетским пирамидам. Я сама и не слыхала про
такое, но раз ребенок показал тебе их, значит, они существуют
на самом деле. Отправляйся туда: там ты найдешь клад и
разбогатеешь.
Сантьяго сначала удивился, а потом его взяла досада. Ради
такой чепухи и не стоило разыскивать старуху. Хорошо хоть, что
она не взяла с него денег.
- Только время потерял, - сказал он.
- Я ведь предупредила: сон твой трудно разгадать. Чем
необыкновенней вещь, тем она проще с виду, и только мудрецу под
силу понять ее смысл. Моей мудрости тут не хватает - вот и
пришлось выучиться другим искусствам - гадать, например, по
руке.
- А как же я попаду в Египет?
- Это уж не моя печаль. Я умею только толковать сны, а не
воплощать их в действительность. А иначе стала бы я жить тем,
что дают мне дочки?!
- А если не дойду до Египта?
- Не дойдешь - останусь без платы за гаданье. Не в
первый раз. А теперь ступай, я и так потеряла с тобой слишком
много времени.
Сантьяго вышел от цыганки в сильном разочаровании и решил,
что никогда больше снам верить не будет. Тут он вспомнил, что
пора и делами заняться: отправился в лавку, купил кое-какой
еды, обменял свою книгу на другую, потолще, и уселся на площади
на скамейку попробовать нового вина. День был жаркий, и вино
волшебным образом охладило
