Алхимик, - ответил Алхимик. - Он знает все силы
природы и желает показать тебе свои необыкновенные дарования.
Сантьяго слушал молча и в страхе.
- Что делает чужеземец в наших краях? - спросил другой
военачальник.
- Он привез вашему племени деньги, - ответил Алхимик и,
прежде чем юноша успел сказать хоть слово, протянул его кошелек
вождю.
Тот принял золото молча - на него можно было купить много
оружия.
- А кто такой "алхимик"? - спросил кто-то из
военачальников.
- Это человек, который знает природу и мир. Стоит ему
захотеть - и он уничтожит ваш лагерь одной лишь силой ветра.
Арабы рассмеялись. Они привыкли к силе войны и не верили,
что ветер может быть смертельным. Однако сердца их сжались
испугом. Все они были люди пустыни и боялись колдунов.
- Я хочу посмотреть, как это ему удастся, - сказал самый
главный.
- Дайте нам три дня. И мой спутник, чтобы показать вам
свою силу, обернется ветром. Если это ему не удастся, мы
смиренно отдадим вам наши жизни.
- Нельзя отдать то, что и так уже принадлежит мне, -
надменно ответил военачальник.
Но согласился подождать три дня.
Сантьяго оцепенел и онемел от ужаса. Алхимику пришлось за
руку вывести его из шатра.
- Не показывай им, что боишься. Это отважные люди, и они
презирают трусов.
Однако дар речи вернулся к Сантьяго не сразу. Они шли по
лагерю свободно - арабы только забрали у них коней. И снова
мир показал, сколь он
многоязык: пустыня, которая раньше была
бескрайней и свободной, превратилась теперь в тюрьму, откуда не
сбежишь.
-- Ты отдал им все мои деньги! - сказал он. - Все, что я
заработал за жизнь!
-- Зачем они тебе, если придется умереть? Твои деньги уже
подарили тебе три лишних дня. Обычно деньги и на мгновение не
могут отсрочить смерть.
Но Сантьяго был слишком испуган, чтобы слушать мудрые
речи. Он не знал, как обернуться ветром, -- он не был
алхимиком.
А Алхимик попросил воина принести чаю и вылил несколько
капель на запястья юноши, произнеся какие-то непонятные слова.
И тот сразу почувствовал, как ушла из его тела тревога.
- Не предавайся отчаянию, - необычно ласковым голосом
сказал Алхимик. - Просто ты пока еще не успел поговорить со
своим сердцем.
- Но ведь я не умею превращаться в ветер!
- Тот, кто идет Своей Стезей, знает и умеет все. Только
одно делает исполнение мечты невозможным - это страх неудачи.
- Да я не боюсь неудачи. Просто я не знаю, как мне
обернуться ветром.
- Придется научиться. От этого зависит твоя жизнь.
- А если не сумею?
- Тогда ты умрешь. Но умереть, следуя Своей Стезей,
гораздо лучше, чем принять смерть, как тысячи людей, которые
даже не подозревают о существовании Стези. Впрочем, не
беспокойся. Обычно смерть обостряет жизненные силы и чутье.
Миновал первый день. В пустыне произошла крупная битва, в
лагерь привезли раненых. "Со смертью ничего не меняется",
-
думал Сантьяго. На место выбывших из строя становились другие,
и жизнь продолжалась.
- Ты мог бы умереть попозже, друг мой, - сказал один из
воинов, обращаясь к своему убитому товарищу. --Не теперь, а
после войны. Но так или иначе, от смерти не уйдешь.
Под вечер юноша отправился искать Алхимика.
- Я не умею превращаться в ветер, - сказал он ему.
- Вспомни, что я говорил тебе: мир - это всего лишь
видимая часть Бога. Алхимия же переводит духовное совершенство
в материю.
- А что ты делаешь? - спросил Сантьяго.
- Кормлю своего сокола.
- Зачем? Если я не сумею обернуться ветром, нас убьют.
- Не нас, а тебя, -- отвечал Алхимик. -- Я-то умею
превращаться в ветер.
На второй день юноша поднялся на вершину скалы, стоявшей
возле лагеря. Часовые пропустили его беспрепятственно: они уже
слышали, что объявился колдун, умеющий превращаться в ветер, и
старались держаться от него подальше. А кроме того, пустыня
лучше всякой темницы.
И весь день до вечера Сантьяго вглядывался в пустыню.
Вслушивался в свое сердце. А пустыня внимала его страху.
Они говорили на одном языке.
Когда настал третий день, вождь собрал своих
военачальников.
- Мы увидим, как этот юноша обернется ветром, -- сказал
он.
- Увидим, - ответил Алхимик.
Сантьяго повел их к тому самому месту, где провел вчера
целый день. Потом попросил сесть.
- Придется подождать, - сказал он.
-
