Читалка - Черемша

снимал оцепенение, тепло и мягко разливался по телу — теперь можно было спокойно посидеть на диване, покурить и подумать.

Конечно, надо срочно уезжать, как говорят в таких случаях: "спасаться бегством". Но куда, собственно, бежать? Допустим, в Синьцзян, обусловленный третьим вариантом. А дальше? Бесконечные эмигрантские мытарства, нужда, приспособленчество, вечная озлобленность. Волчья жизнь…

А может быть, сделать шаг в сторону — "сбой с тропы", выражаясь охотничьим жаргоном? Чтобы потом по-заячьи затаиться в укромном месте и переждать облаву? А может — повинная? Однажды утречком сойти с транссибирского экспресса и — прямо на Лубянку: так и так, граждане-товарищи, перед вами собственной персоной матёрый функционер оппозиции, в прошлом известный эсер-боевик…

Чепуха! Бред собачий!

Он сам вершил когда-то скороспелый суд, сам цинично изрекал: "Жизнь, данная чужой милостью, уже не жизнь, а тошнотная подачка!" Прозябание ему не нужно — пусть прозябают враги. Только вперёд, даже если избранная тропа ведёт к гибели.

Шилов налил рюмку, отпил глоток и, подойдя к зеркалу, презрительно повторил вслух:

— Даже если избранная тропа ведёт к гибели…

Набычился, закипая злобой, рывком выплеснул коньяк на зеркало — в своё отражение.

— Демагог и пошляк!

Откуда берутся в трудные минуты истасканные слова, рыхлые и вонючие, как дерьмо — из трусости, что ли? Стоит пошатнуться, заколебаться — и они тут как тут: велеречивые побрякушки.

Вернувшись к столу, сжёг бумаги, швырнул на полку шифровальную книгу и распахнул окно. Горело лицо: он испытывал гадливое отвращение к недавней собственной слабости.

Впереди всё было предельно ясно. В самом деле: разве не готовился он к этому решающему моменту всю свою жизнь? Разве не таился годами в прокуренных столичных канцеляриях, хитрил, угодничал, чтобы со временем, накопив силы, умудрённый опытом, вырваться наконец на оперативный простор?

Он копил и ненависть, между прочим… Вот как этот кобель, привязанный на цепи. Кстати,

его тоже надо будет напоследок спустить: пускай порезвится, и пусть кто-нибудь попробует его удержать.

Итак, предстоит решающий бой — только и всего. Диспозиция и рекогносцировка давно сделаны, динамика — спланирована, детали — продуманы. Главные звенья: караульная служба, взрывчатка, катер, оружие, лошади. Время действия: ноль часов тридцать минут — заход луны, условия полной темноты. Состав участников операции: два основных и третий лишний (устраняемый по ходу дела за дальнейшей непригодностью).

Вот примерно таким образом… Ну, а дальше (если бы пришлось следовать военно-бюрократическим канонам) — подпись, печать и дата. А также кодированное название операции. Например: "Плотина", "Ночной гром" или что-нибудь более эффектное (над этим стоит подумать, имея в виду последующий подробный отчёт).

Шилов отправился на кухню, достал из чулана охотничий рюкзак и стал укладывать туда дорожные припасы: спички, соль, папиросы, консервы. Перелил из бутылки водку в походную баклажку. Теперь надо было разыскать карманный фонарик.

— Что это значит, Вики? Опять собираешься на охоту? — на пороге, заполнив весь проём кухонной двери, стояла Леокадия Леопольдовна.

Шилов досадливо поморщился: нелёгкая принесла! Ведь только что развешивала бельё во дворе. Опять он недооценил её поразительную способность быстро и бесшумно шмыгать по комнатам. Вес буйвола, походка — балерины.

— На охоту…

— В будний день? Сегодня?

— Не знаю. Может быть, завтра.

— Странно… — экономка мизинцем поскребла першие усики над губой, подозрительно нахмурилась. — Но ты же сам говорил, что охотничий сезон ещё не начался? Ты способен на браконьерство?

— А почему бы нет? — огрызнулся Шилов, запихивая в рюкзак брезентовый плащ-дождевик.

— Я знаю, что это за "браконьерство". Я догадываюсь! — экономка прошла на кухню, грузно плюхнулась на табуретку и неожиданно заревела басом: — Вики! Если ты мне изменишь, я не выдержу! Я покопчу с собой…

— Тьфу, чёрт побери! — выругался Шилов, поднимаясь

с колен. — Да перестань ты, прекрати выть сию минуту! Боже, как ты мне надоела со своей ревностью и подозрениями!

— Я женщина, Вики, — всхлипнула экономка. — Любящая женщина.

Дьявол ты, а не женщина! — в сердцах подумал Шилов. Вот уж поистине крест мученический взвалил на себя! Ведь уговаривали друзья: не бери, зачем тебе эта женоподобная бегемотиха? Сплошной шокинг. Не послушался, рассчитывал на полусемейную маскировку. А она вот уже третий месяц жилы тянет, живьём сожрать готова из-за ненасытной своей ревности.

Ну погоди, завтра среди ночи не так заголосишь, сразу вспомнишь свой купеческий домик на Шаболовке. И поделом: за каким лешим надо было переться на крап света?

Шилов на мгновение представил колоссальный водяной вал, который внезапно обрушится на посёлок, сметая и сокрушая всё на своём пути… И почувствовал нечто похожее на жалость к этой любвеобильной глупой толстухе. Может быть, утром отправить её с обозом в город по какому-нибудь делу? Нет, не стоит. Она же первая шум подымет, догадается, что спроваживает её умышленно. Ну что ж: каждому своё, как говорили древние римляне…

— Иди топи баню, — сухо приказал Шилов. — Вечером буду мыться.

— Как, Вики? — удивилась Леокадия Леопольдовна. — У нас же баня в "чистый четверг"? По традиции.

— К чёрту традиции! Делай, что тебе говорят!

Он разъярённо топнул ногой, и экономка мигом выкатилась из комнаты.

Всё должно быть как перед настоящим боем: обязательное мытьё, чистое бельё и… молитва. Молиться он ещё не разучился, тем более, что из всех "приворотных" молитв знал только одну, предбоевую: "Даруй нам святой великомученик победоносец Георгий…"

Может, это была просто блажь, мистическая чепуха, но он не хотел пренебрегать привычкой, которая сложилась в смутные годы гражданской войны и не однажды с удивительным постоянством оправдывала себя.

С рюкзаком, конечно, получилась накладка: напрасно он поторопился… Это и завтра сделать не поздно было. Ну да ничего: от Леокадии ничто никуда не уходит