Читалка - Поцелуй бабочки

улыбнулась Одри, спросила, как здоровье Эмили и Рико, извинилась за вторжение, зачем-то принялась объяснять, какой важный человек синьор Маричелли и сколько у них накопилось срочной работы. Затем она склонилась над столом, глядя через голову Витторио на разложенные документы и положив ему на плечо изящную руку. Дыхание Патриции касалось его волос, и у Одри сводило живот от ревности.

Одри пошла на кухню и сварила себе кофе. Затем распаковывала дорожную сумку, смотрела телевизор, читала журнал, затем книгу. В одиннадцать Одри отправилась спать, а они даже не заметили ее ухода.

На следующее утро Патриция приехала с новой кипой бумаг. Витторио скорчил унылую гримасу, и на этом все кончилось. Они снова сидели голова к голове, и Одри с трудом выносила это зрелище.

Естественно, говорили они на итальянском, которого Одри не понимала, впрочем, если бы она и знала язык, то все равно не поняла бы ни слова. То же самое повторялось изо дня в день, постепенно между Одри и Витторио образовалась пропасть, и она не знала, как ее преодолеть.

Маричелли становился нетерпеливым и раздражительным, впрочем, она тоже. Заметив, что Витторио раскидал бумаги по только что убранной гостиной, она сердито спросила:

— Что ты ищешь?

— Документы.

— Какие документы? Витторио, какие документы? — ворчливо переспросила она, но он промолчал и принялся вытряхивать на пол содержимое ящиков письменного стола.

— Мой отзыв, — с досадой пробормотал он. — Я хочу, чтобы ты ничего здесь не трогала.

— Я и не трогала!

— Не надо здесь убирать! Я уже говорил тебе! Не думал, что ты так помешана на чистоте…

— Ни на что другое у меня не остается времени! Я целыми днями убираю за тобой и Патрицией!

Она вовсе не хотела произносить имя этой женщины с такой злобой, это получилось само собой, тем не менее, Одри ничуть не удивилась, когда Витторио бросил на нее недовольный взгляд, выпрямился и с достоинством сказал:

— Мы с Патрицией коллеги, только и всего. Я прошу прощения

за то, что уделял тебе мало внимания. Просто у меня слишком много дел. Еще несколько дней, и я надеюсь, что все войдет в обычную колею. Пожалуйста, Одри, не будь такой… сварливой!

— Я не сварливая, — пробормотала она, прекрасно понимая, что Витторио прав. — Куда ты? — испуганно спросила она, когда Маричелли направился к входной двери.

— На совещание. Я недолго.

— А как же твои бумаги?

— Придется идти без них. Увидимся вечером.

Вечером… Держи карман шире, с досадой подумала она.

Стыдясь своего плохого характера, Одри пыталась быть ласковой и терпеливой, но она слишком много времени проводила в одиночестве, Витторио пропадал на раскопках или допоздна засиживался в институте, или ездил к высокому начальству. Это лишало Одри душевного равновесия и заставляло испытывать жгучую ревность.

Раньше она никогда не ревновала и даже не знала, что это такое. Иногда он не ложился в постель до двух-трех часов ночи, и ей приходилось притворяться спящей. Время от времени они занимались любовью, но совсем не так, как прежде.

В пятницу, спустя неделю после их возвращения в Рим, Витторио пришел домой пораньше и торжественно преподнес Одри огромный букет.

— Я бессовестно пренебрегал тобой, дорогая.

— Я все понимаю, — пробормотала она и с ужасом услышала в собственном голосе лживую нотку.

— В самом деле? — мягко спросил он.

— Да. — Одри пришлось отвернуться. Она чувствовала себя виноватой, что сомневалась в нем, что ревновала его, и злилась на Витторио за унижение.

— Ты уже звонила матери и Рико?

— Да.

Они созванивались каждый день. Родители уехали в маленький пансион, расположенный на южном побережье, чтобы отдохнуть и восстановить силы перед долгой и мучительной процедурой пересадки кожи. Пора возвращаться домой, с грустью подумала Одри.

— Как у них дела?

— Нормально. Итак, куда мы идем? На прием в институт?

— Нет. Я хочу выполнить одно старое обещание.

— Обещание?

— Да. Сводить тебя к «Хасслеру».

— О… Может,

не надо?

— Надо, Одри. Или ты не хочешь?

— Конечно, хочу.

— Тогда у тебя есть три часа на то, чтобы довести свою красоту до совершенства.

Стать такой же красавицей, как Патриция? — подумала Одри. Она деланно улыбнулась, поблагодарила Витторио за цветы, встала на цыпочки, чтобы поцеловать его, и поняла, что ей хочется плакать.

— Поставь цветы в воду. Я пошел в душ.

— Витторио…

Он оглянулся, вероятно, что-то в ее голосе и позе насторожило его, потому что Витторио перестал улыбаться и нахмурился. Этот взгляд заставил Одри испытать приступ непростительной трусости.

— Нет, ничего, — пробормотала она, сочтя за благо промолчать. — И насколько шикарно я должна выглядеть?

Он улыбнулся одними губами.

— Как можно шикарнее.

Чувствуя себя неуверенно и нерешительно, понимая, что они отдаляются друг от друга, но не зная, как с этим бороться, Одри взяла вазу и отправилась на кухню.

Когда она сама приняла душ, то обнаружила на туалетном столике изысканное кружевное белье, пояс с резинками и чулки. Все это купил Витторио — ведь она не привезла с собой никаких нарядов и ему, наверное, уже осточертели ее джинсы. Сидя перед зеркалом, она высушила волосы, а затем собрала длинные шелковистые пряди в причудливый узел на макушке.

Когда оба были готовы, они встали бок о бок и посмотрелись в зеркало. Пара была красивая. Вечерний костюм сидел на Витторио безупречно. Ну что, ты довольна? — скрывая боль, спросила себя Одри. Маричелли выглядел потрясающе.

— Знаешь, — тихо сказала она, — ты похож на Антиноя, любимца императора Адриана…

Он слегка улыбнулся.

— Но у меня нет противоестественных наклонностей, как у него.

— Слава богу.

— Ты поразительно хороша.

— Спасибо.

Так же, как Патриция? — снова подумала она.

Витторио повернулся к ней, провел пальцем по узкому красному канту на декольте и рукавах ее черного платья, которое она купила днем по его просьбе, и коснулся большой красной пуговицы на талии.

— У тебя хороший