Читалка - Поцелуй бабочки

.

— Водитель превысил скорость, выскочил на встречную полосу, врезался в машину Рико и толкнул ее под грузовик. Он… они… Мы сумели вытащить их. Их забрали в больницу, но они… — Витторио на мгновение закрыл глаза, все еще видя кровь, страшные раны, и крепко стиснул руки Одри. — Рико пострадал не так сильно, но ваша мать… я должен предупредить вас, что она…

— Боже милостивый… — еле слышно прошептала Одри. — Она жива?

— Да. Но там был пожар…

— Пожар? — помертвевшими губами вымолвила она, чувствуя, что сходит с ума.

— Да.

Клубы дыма, которые она видела. Не подростки, сжигавшие мусор. Ее мать!..

— Но я не думаю, что ожоги слишком тяжелые. Мы вытащили ее прежде…

— Мы? Вы были там?

— Да.

— Вам повезло, — глупо сказала она.

— Повезло? — В голосе Витторио прозвучала невыразимая горечь.

Ничего не понимая, она опустила взгляд на его руки и вздрогнула при виде пузырей, вздувшихся на пальцах.

— О, Витторио!

— Все в порядке. Ну что, едем?

Одри кивнула. Она не стала переодеваться и поехала в чем была. Мысли разбегались. Она представляла себе худшее. Витторио хотел подготовить ее, так что, видимо, дело плохо. Но они все же живы. Неужели эти ожоги так страшны, как он говорил?

Машинально остановившись у машины Витторио, она тупо уставилась на переднее крыло и постепенно осознала, что оно согнуто, искорежено, краска потрескалась…

Она вскинула голову и посмотрела на Витторио, открывавшего дверь. Это был он. Он толкнул их под грузовик. Вот почему он говорил с такой горечью. О боже, он выскочил из квартиры взбешенный, погнал машину и врезался в Рико и мать, возвращавшихся домой…

Но могла ли она сказать об этом? Могла ли обвинить его? Господи, что же он должен был чувствовать? Тем временем они добрались до больницы, и Витторио повел ее по бесконечным коридорам, задавая вопросы встречным и получая указания. Все еще с трудом воспринимавшая окружающее, Одри остановилась, когда он подошел к стойке, и принялась безучастно наблюдать

за шевелившимися губами молодой медсестры.

— Ваша мать все еще в операционной, — тихо сказал ей Витторио. — Придется подождать.

— Рико?

— Его перевязывают.

Одри кивнула и позволила увести себя в маленькую приемную — ту самую приемную, которой в ближайшие дни предстояло стать ее домом.

— Сестра принесет вам чашку чая, — вполголоса произнес Витторио. — Мне нужно позвонить. Я могу ненадолго оставить вас?

Одри кивнула, не понимая смысла слов, стиснула руки на коленях и принялась молиться всем богам, которые могли ее услышать… Казалось, прошла целая вечность, прежде чем им разрешили взглянуть на Рико.

— Он выглядит таким постаревшим… — прошептала Одри, не сводя глаз с лица, которое больше не светилось румянцем. Оно было серым, морщинистым, седеющие волосы торчали во все стороны, и ей захотелось причесать отчима. Глаза Одри наполнились слезами, она изо всех сил старалась не зарыдать.

— Он поправится, — негромко сказал Витторио, но больше не прибавил ни слова, словно знал, что именно она чувствует. Впрочем, оба они и так знали, что Рико вне опасности.

Сестра произнесла несколько слов по-итальянски, и Витторио перевел:

— Перелом запястья, ушибы, порезы, небольшое сотрясение мозга. Ему дали успокоительное. Проснется только утром.

Он взял Одри за руки, вывел из комнаты, а потом… потом им позволили посмотреть на мать, которая лежала в палате интенсивной терапии.

— Они должны быть вместе, — бесцветно сказала Одри. — Если он проснется, а матери не будет рядом…

— Да… — кивнул Витторио.

Палата была пугающе белой, стерильной, уставленной жужжащими приборами и опутанной проводами. В центре комнаты лежала ее мать с забинтованной головой и разбитыми губами. Она казалась осунувшейся, хрупкой и очень маленькой.

— О, мама, — беспомощно прошептала Одри.

Одна рука Эмили лежала поверх одеяла, другая была забинтована до самого плеча. Под одеялом угадывались шины, наложенные на обе ноги, тут Одри закрыла глаза и закачалась. Витторио

подхватил ее, прижал к себе и сверху вниз посмотрел на Эмили.

— Что с ней? — спросила Одри.

Он еле слышно перевел вопрос сестре, а затем объяснил:

— Повреждена голова, сломаны обе голени, обожжены левая рука и бок.

Одри подняла глаза, увидела на его лице мучительную боль и отвела взгляд.

— Это были вы, да? — еле слышно спросила она. — Вы виновны в случившемся?

— Да. И вы не можете осуждать меня больше, чем я сам осуждаю себя. У меня была возможность… — Тут тишину разорвал пронзительный вой сирены, и оба застыли на месте. Сестра моментально взялась за дело, выпроводила их, нажала на кнопку тревоги, и через минуту со всех сторон побежали люди. Во всяком случае, так казалось.

Когда они очутились в коридоре, Одри стиснула руку Витторио и с каменным выражением лица сказала:

— Если она умрет…

— Нет!..

— Это ваша вина. Ваша! — крикнула Одри.

— Думаете, я не знаю? Думаете, я не прокручивал это в мозгу сотни раз, мечтая, чтобы все сложилось иначе? Желая… — Он отвернулся, прошел в конец коридора и уставился в окно. Спина Витторио казалась каменной.

Да, конечно, он переживал, и Одри не следовало осуждать его. Зачем она произнесла эти слова? Хотелось подойти к нему и обнять… Одри закусила губу и прислонилась к стене, тревожно глядя на дверь палаты. В голове вертелась только одна мысль — у нее больше не будет возможности исправиться и стать примерной дочерью. А как сможет жить Рико без своей ненаглядной Эмили?

Лицо Одри было мокрым от слез, а она не понимала, что плачет: усталость и нервное напряжение сделали ее бесчувственной. Казалось, прошло несколько часов, а затем дверь открылась и на пороге показался сдержанно улыбающийся врач.

— Она выживет? — испуганно прошептала Одри.

Он сказал что-то непонятное, с досадой надел очки и предпринял еще одну попытку. Одри взволнованно окликнула Витторио. Он обернулся и пошел к палате.

— Я не понимаю, что он говорит!

Маричелли быстро заговорил с врачом, затем кивнул и протяжно