Читалка - Поцелуй бабочки

и вдруг на его губах расцвела улыбка — широкая и ослепительно прекрасная. Тихим грудным голосом он сказал что-то по-итальянски. Одри не поняла и попросила перевести. Но он покачал головой, протянул руку и отвел локон, упавший ей на щеку.

— Сделаешь мне одолжение?

— Да.

— Поцелуй меня, — нежно велел он. — А потом отправляйся под душ.

Одри наклонилась, прижалась губами к его щеке и поднялась.

Нет, это не должно было кончиться! Господи, какое счастье… А вдруг он не ощущает ничего особенного? Вдруг он испытывал те же чувства ко всем женщинам, с которыми был близок?.. Одри нахмурилась и подставила лицо под теплые струи, словно вода могла смыть тревожные мысли. Выйдя из душа и рассеянно вытирая волосы, она поискала глазами Витторио. Он стоял у окна и задумчиво смотрел на раскинувшееся внизу озеро.

Чего ты ждешь от меня? — хотелось спросить ей. Но на вопрос последовал бы ответ. А этого ответа она боялась.

Они приехали в Рим днем. В квартире их встретили жара, духота… и звонящий телефон. На мгновение оба замерли, поскольку воспоминания об аварии еще не успели изгладиться из памяти, затем Витторио торопливо снял трубку и успокоился.

— Это Патриция, — пробормотал он и улыбнулся Одри.

Патриция. Та самая женщина, с которой она видела его на улице? Женщина, которая сидела в его машине? Красивая, элегантная и… опасная? Витторио положил трубку, усмехнулся и развел руками.

— Она скоро приедет. Накопилось множество бумаг, которые нужно рассмотреть и принять по ним решения.

— Понятно, — невозмутимо ответила Одри, стараясь скрыть разочарование. — Пойду разбирать вещи.

Он с отсутствующим видом кивнул, размышляя о своей работе.

Патриция была еще более красивой, чем казалось Одри. Кроме того, она была очень вежлива. Эту женщину нельзя было назвать недружелюбной, но всем своим видом она явно старалась подчеркнуть собственное превосходство. Высокопоставленная ученая дама, к тому же прекрасно говорящая по-английски.

Она светски

улыбнулась Одри, спросила, как здоровье Эмили и Рико, извинилась за вторжение, зачем-то принялась объяснять, какой важный человек синьор Маричелли и сколько у них накопилось срочной работы. Затем она склонилась над столом, глядя через голову Витторио на разложенные документы и положив ему на плечо изящную руку. Дыхание Патриции касалось его волос, и у Одри сводило живот от ревности.

Одри пошла на кухню и сварила себе кофе. Затем распаковывала дорожную сумку, смотрела телевизор, читала журнал, затем книгу. В одиннадцать Одри отправилась спать, а они даже не заметили ее ухода.

На следующее утро Патриция приехала с новой кипой бумаг. Витторио скорчил унылую гримасу, и на этом все кончилось. Они снова сидели голова к голове, и Одри с трудом выносила это зрелище.

Естественно, говорили они на итальянском, которого Одри не понимала, впрочем, если бы она и знала язык, то все равно не поняла бы ни слова. То же самое повторялось изо дня в день, постепенно между Одри и Витторио образовалась пропасть, и она не знала, как ее преодолеть.

Маричелли становился нетерпеливым и раздражительным, впрочем, она тоже. Заметив, что Витторио раскидал бумаги по только что убранной гостиной, она сердито спросила:

— Что ты ищешь?

— Документы.

— Какие документы? Витторио, какие документы? — ворчливо переспросила она, но он промолчал и принялся вытряхивать на пол содержимое ящиков письменного стола.

— Мой отзыв, — с досадой пробормотал он. — Я хочу, чтобы ты ничего здесь не трогала.

— Я и не трогала!

— Не надо здесь убирать! Я уже говорил тебе! Не думал, что ты так помешана на чистоте…

— Ни на что другое у меня не остается времени! Я целыми днями убираю за тобой и Патрицией!

Она вовсе не хотела произносить имя этой женщины с такой злобой, это получилось само собой, тем не менее, Одри ничуть не удивилась, когда Витторио бросил на нее недовольный взгляд, выпрямился и с достоинством сказал:

— Мы с Патрицией коллеги, только и всего. Я прошу прощения

за то, что уделял тебе мало внимания. Просто у меня слишком много дел. Еще несколько дней, и я надеюсь, что все войдет в обычную колею. Пожалуйста, Одри, не будь такой… сварливой!

— Я не сварливая, — пробормотала она, прекрасно понимая, что Витторио прав. — Куда ты? — испуганно спросила она, когда Маричелли направился к входной двери.

— На совещание. Я недолго.

— А как же твои бумаги?

— Придется идти без них. Увидимся вечером.

Вечером… Держи карман шире, с досадой подумала она.

Стыдясь своего плохого характера, Одри пыталась быть ласковой и терпеливой, но она слишком много времени проводила в одиночестве, Витторио пропадал на раскопках или допоздна засиживался в институте, или ездил к высокому начальству. Это лишало Одри душевного равновесия и заставляло испытывать жгучую ревность.

Раньше она никогда не ревновала и даже не знала, что это такое. Иногда он не ложился в постель до двух-трех часов ночи, и ей приходилось притворяться спящей. Время от времени они занимались любовью, но совсем не так, как прежде.

В пятницу, спустя неделю после их возвращения в Рим, Витторио пришел домой пораньше и торжественно преподнес Одри огромный букет.

— Я бессовестно пренебрегал тобой, дорогая.

— Я все понимаю, — пробормотала она и с ужасом услышала в собственном голосе лживую нотку.

— В самом деле? — мягко спросил он.

— Да. — Одри пришлось отвернуться. Она чувствовала себя виноватой, что сомневалась в нем, что ревновала его, и злилась на Витторио за унижение.

— Ты уже звонила матери и Рико?

— Да.

Они созванивались каждый день. Родители уехали в маленький пансион, расположенный на южном побережье, чтобы отдохнуть и восстановить силы перед долгой и мучительной процедурой пересадки кожи. Пора возвращаться домой, с грустью подумала Одри.

— Как у них дела?

— Нормально. Итак, куда мы идем? На прием в институт?

— Нет. Я хочу выполнить одно старое обещание.

— Обещание?

— Да. Сводить тебя к «Хасслеру».

— О… Может,