Читалка - Поцелуй бабочки

.

А если она приедет, то непременно увидится с Витторио. Но будет держать себя в руках. Никаких поцелуев, мрачно думала Одри. Никогда ей не узнать, какой он любовник. Наверняка изобретательный и изощренный… Погруженная в эти мысли, она все же заметила приближавшуюся машину Витторио. Едва «ситроен» остановился, как из него выскочил Маричелли. Не заперев дверцу, а просто захлопнув ее, он бегом устремился к подъезду.

Витторио никогда не бегал… и никогда не кричал. Может, он передумал? Пришел сказать, что прощает ее? Но хочет ли она, чтобы ее прощали? Поведение Витторио изрядно напугало ее.

Услышав хлопок внизу, она медленно опустила штору, напряглась и повернулась к двери. Но когда на пороге вырос Витторио, мысли о прощений исчезли. Лицо Маричелли было пепельного цвета.

— Витторио… — прошептала Одри, по спине которой побежали мурашки. — Что случилось?

— Одри, — вымолвил он. Голос его был тихим и серьезным, Витторио больше не сердился.

— Что? Что такое? — настойчиво спросила она, заторопилась навстречу и резко остановилась на расстоянии вытянутой руки. При виде его мертвенно-бледного лица у Одри сжалось сердце. — Что?

Он схватил ее за руки и крепко сжал их.

— Одри… О боже, Одри, произошла авария!

— Авария? Вы ранены? — Одри принялась лихорадочно осматривать Витторио и едва заметила, как он покачал головой.

— Не, не я. Не я, — повторил он. В голосе Витторио звучала такая боль и такое отчаяние, что Одри вздрогнула от страха.

— Вы кого-то сбили? Кто-то умер?

— Нет. — Он закрыл глаза, вздохнул и тихо сказал: — Рико и…

— Рико? — У Одри похолодело в животе. — И мама? — Это не укладывалось в голове. Она смотрела на Витторио с недоверием. — Авария?

Он кивнул.

Одри попыталась высвободить руки, чтобы бежать вниз, но Витторио держал крепко.

— Надо ехать! Немедленно!

— Послушайте, — попросил он. — Пожалуйста, послушайте.

Одри услышала его тяжелый вздох и крепко зажмурилась, не желая ничего видеть, слышать и знать

.

— Водитель превысил скорость, выскочил на встречную полосу, врезался в машину Рико и толкнул ее под грузовик. Он… они… Мы сумели вытащить их. Их забрали в больницу, но они… — Витторио на мгновение закрыл глаза, все еще видя кровь, страшные раны, и крепко стиснул руки Одри. — Рико пострадал не так сильно, но ваша мать… я должен предупредить вас, что она…

— Боже милостивый… — еле слышно прошептала Одри. — Она жива?

— Да. Но там был пожар…

— Пожар? — помертвевшими губами вымолвила она, чувствуя, что сходит с ума.

— Да.

Клубы дыма, которые она видела. Не подростки, сжигавшие мусор. Ее мать!..

— Но я не думаю, что ожоги слишком тяжелые. Мы вытащили ее прежде…

— Мы? Вы были там?

— Да.

— Вам повезло, — глупо сказала она.

— Повезло? — В голосе Витторио прозвучала невыразимая горечь.

Ничего не понимая, она опустила взгляд на его руки и вздрогнула при виде пузырей, вздувшихся на пальцах.

— О, Витторио!

— Все в порядке. Ну что, едем?

Одри кивнула. Она не стала переодеваться и поехала в чем была. Мысли разбегались. Она представляла себе худшее. Витторио хотел подготовить ее, так что, видимо, дело плохо. Но они все же живы. Неужели эти ожоги так страшны, как он говорил?

Машинально остановившись у машины Витторио, она тупо уставилась на переднее крыло и постепенно осознала, что оно согнуто, искорежено, краска потрескалась…

Она вскинула голову и посмотрела на Витторио, открывавшего дверь. Это был он. Он толкнул их под грузовик. Вот почему он говорил с такой горечью. О боже, он выскочил из квартиры взбешенный, погнал машину и врезался в Рико и мать, возвращавшихся домой…

Но могла ли она сказать об этом? Могла ли обвинить его? Господи, что же он должен был чувствовать? Тем временем они добрались до больницы, и Витторио повел ее по бесконечным коридорам, задавая вопросы встречным и получая указания. Все еще с трудом воспринимавшая окружающее, Одри остановилась, когда он подошел к стойке, и принялась безучастно наблюдать

за шевелившимися губами молодой медсестры.

— Ваша мать все еще в операционной, — тихо сказал ей Витторио. — Придется подождать.

— Рико?

— Его перевязывают.

Одри кивнула и позволила увести себя в маленькую приемную — ту самую приемную, которой в ближайшие дни предстояло стать ее домом.

— Сестра принесет вам чашку чая, — вполголоса произнес Витторио. — Мне нужно позвонить. Я могу ненадолго оставить вас?

Одри кивнула, не понимая смысла слов, стиснула руки на коленях и принялась молиться всем богам, которые могли ее услышать… Казалось, прошла целая вечность, прежде чем им разрешили взглянуть на Рико.

— Он выглядит таким постаревшим… — прошептала Одри, не сводя глаз с лица, которое больше не светилось румянцем. Оно было серым, морщинистым, седеющие волосы торчали во все стороны, и ей захотелось причесать отчима. Глаза Одри наполнились слезами, она изо всех сил старалась не зарыдать.

— Он поправится, — негромко сказал Витторио, но больше не прибавил ни слова, словно знал, что именно она чувствует. Впрочем, оба они и так знали, что Рико вне опасности.

Сестра произнесла несколько слов по-итальянски, и Витторио перевел:

— Перелом запястья, ушибы, порезы, небольшое сотрясение мозга. Ему дали успокоительное. Проснется только утром.

Он взял Одри за руки, вывел из комнаты, а потом… потом им позволили посмотреть на мать, которая лежала в палате интенсивной терапии.

— Они должны быть вместе, — бесцветно сказала Одри. — Если он проснется, а матери не будет рядом…

— Да… — кивнул Витторио.

Палата была пугающе белой, стерильной, уставленной жужжащими приборами и опутанной проводами. В центре комнаты лежала ее мать с забинтованной головой и разбитыми губами. Она казалась осунувшейся, хрупкой и очень маленькой.

— О, мама, — беспомощно прошептала Одри.

Одна рука Эмили лежала поверх одеяла, другая была забинтована до самого плеча. Под одеялом угадывались шины, наложенные на обе ноги, тут Одри закрыла глаза и закачалась. Витторио