Читалка - Поцелуй бабочки

никто не объяснил мне это четыре дня назад?

— Я была уверена, что объяснила… Так ты извинишься перед ним?

— Да, — вздохнула Одри. — Извинюсь.

— Вежливо? — не отставала мать.

— Да, мама, вежливо. Но это будет ужасно, потому что…

— Потому что он ищет для тебя другой участок земли, чтобы тебе не пришлось выпускать твоих зверей, верно?

— Нет. — Одри готова была сгореть от стыда. — Все это было…

— Эмоциональным шантажом?

— Нет. Приступом сварливости. — Она жалобно улыбнулась матери и вдруг рассмеялась.

— То-то же, — успокоилась Эмили. — Вот это как раз в твоем стиле!

— Да уж… Неужели я действительно была такой ужасной?

— Угу…

— Мне очень жаль, но…

— Да, я понимаю, ты тревожилась о своих животных. Одри, я и вправду все понимаю, но это не вина Витторио. На самом деле он испытывает множество трудностей и идет на это только ради тебя.

Ради нее или ради Рико и матери? Теперь ясно, почему он настаивал на ее приезде. Витторио вызвал ее вовсе не для переговоров об аренде земли, а потому что считал, что она обязана навестить родителей. Какое ему-то до этого дело?

— А теперь пошли, — ласково сказала мать. — Тебе нужно позавтракать, кофе еще горячий. Ты ведь не хочешь опоздать на экскурсию?

Нет, она не хотела опоздать на экскурсию.

— Почему он тебе не нравится? — спросила Эмили, пока Одри торопливо намазывала рогалик маслом и джемом.

— Витторио? Сама не знаю, — уклончиво пробормотала дочь. — Просто он выводит меня из себя!

Выводит? О да, в самом деле выводит. До такой степени, что приходится сдерживать свои сексуальные фантазии вроде желания сорвать с него одежду, повалить на кровать и изнасиловать… О да, объяснить это было бы легче легкого, правда? Объяснить, что с первого взгляда (а познакомились они на свадьбе ее матери и Рико) она испытала такое ощущение, словно ей на голову упал кирпич. Она улыбалась, а Витторио смотрел на нее с насмешливым любопытством. А потом Одри попыталась убедить себя, что он высокомерный,

самодовольный и смотрит на жизнь, как на игру. Его собственную игру.

Одри знала, что он богат, знаменит, и решила, — как всегда, поторопившись, — что перед ней записной сердцеед. Конечно, вскоре она обнаружила свою ошибку. У него действительно были увлечения, однако касались они только археологии.

Мать упрекала ее в эгоизме, но разве тот же упрек нельзя было предъявить Витторио? Одри заботили только ее животные, а Витторио — его черепки. Впрочем, похоже, так думает она одна. Рико любил и уважал Витторио. Мать находила его очаровательным. С чего она это взяла? Витторио не очаровывал людей, а попросту игнорировал их. В упор не видел!

Выходило, что она оскорбляла его понапрасну, хмуро думала Одри. Особенно, когда попрекала его собственной квартирой, чем успешно занималась все эти дни.

Она честно признавалась себе, что приходит в бешенство, когда на Витторио смотрят другие женщины. А он даже ничего не замечает! Одри мучило как чувство вины, так и необоримое влечение. Ее пугали приступы неистового желания, она не представляла, что способна на подобное.

Ее гнали из Рима не только мысли о несчастных животных, но и Витторио. Одри знала, что новые встречи с ним неизбежны, и боялась рано или поздно выдать свои подлинные чувства. Едва она получила его письмо, как сорвалась с места, словно девчонка без царя в голове. Словно последняя дура.

Покосившись на часы и обрадовавшись возможности прервать неприятный разговор с матерью, она залпом допила кофе и побежала принимать душ и одеваться.

Одри влезла в ненавистные матери джинсы, облачилась в кремовую блузку, быстро позвонила Кэтрин, удостоверилась, что все в порядке, попросила ее попытаться подыскать хоть что-нибудь подходящее, схватила сумку, подаренный Рико путеводитель и была такова.

Не уверенная в том, что сумеет самостоятельно добраться до Ватикана, она взяла такси и безучастно уставилась в окно, мысленно продолжая диалог с Эмили.

Извинись, сказала мать. Как она будет извиняться, если при одной

мысли об этом слова застревают в горле? Не так уж она и виновата… Нет, виновата. Неужели она действительно так изменилась и стала настоящим чудовищем?

Одри испустила протяжный вздох и раскрыла путеводитель. «В библиотеке Ватикана хранится множество знаменитых рукописей, в том числе первая карта Америки после ее открытия Колумбом…» Может быть, однажды в путеводитель попадет имя Витторио, увековеченное за какое-нибудь великое открытие, сделанное им. Или оно попадет в полицейский перечень знаменитых убийств, потому что рано или поздно она непременно проломит ему голову бесценным памятником античности — скорее всего, работы кельтов…

Эта мысль заставила ее вернуться к упрекам матери. Справедливым упрекам. Одри знала за собой грех: она была нетерпелива, упряма и не учитывала чувств других людей. Не по бессердечию: просто дел было очень много, а времени очень мало. Некогда было позволить себе остановиться и оглядеться, наверное, она даже не знала, как это делается. Но разве можно было признаться матери, что она вызывающе ведет себя с Витторио, потому что испытывает к нему необоримое влечение и чувствует себя виноватой? Нет, невозможно.

Резко захлопнув путеводитель, Одри уставилась в окно.

— Виа дель Корсо, — услужливо подсказал шофер.

— Что? О, grazie.

Когда такси остановилось на перекрестке, Одри случайно посмотрела на противоположную сторону дороги и с опозданием поняла, что глядит прямо на Витторио. Она выгнула шею, пытаясь понять, с кем он болтает.

Маричелли стоял на ступеньках какого-то здания, держа в руке свернутую трубочкой бумагу, и в такт собственным словам размахивал ею, как дирижерской палочкой. Рядом с ним стояла женщина — высокая, элегантная, хорошо одетая. Коллега. Или то была Флавия? Одри видела, что собеседница улыбается ему, видела его ответную ленивую улыбку. Приятную улыбку, дружескую и чарующую. Ей он так не улыбался. Но ведь и она никогда не улыбалась ему…

Тут машина тронулась, Одри резко отвернулась и снова углубилась в