Читалка - У подножия старого замка

враждебные новому строю Польши люди действовали под разными вывесками, но задача у них была одна: использовать в своих преступных целях трудности послевоенного времени, неразбериху, неопытность органов службы госбезопасности и захватить власть. Враги знали, что волнует людей разных классовых слоев и убеждений: каков будет новый политический строй Польши? Не отнимут ли у крестьян землю? И реакционные силы пользовались сомнениями и колебаниями народа, развивали бешеную пропаганду против проведения земельной реформы, мешали созданию органов и ячеек народной власти.

Русские офицеры, служившие в рядах польского 2-го кавалерийского полка, среди которых находился и Андрей Васильевич Иванов, принимали самое активное участие в ликвидации вооруженных банд и становлении новой Польши. Андрей иногда по два-три дня не выходил из санчасти, делал по нескольку операций в день. Он был единственным хирургом в городке. Медицинского персонала не хватало, на счету был каждый человек. И Ирена стала помогать мужу выхаживать раненых.

В самый разгар этих трудных и хлопотливых дней Андрей вернулся с работы раньше обычного. Он был сильно взволнован.

— Что-нибудь случилось, Андрей? — спросила его Ирена.

— Да. То есть нет, ничего особенного… Ты помнишь, что я тебе говорил в Гралеве?

— Мы уезжаем в Советский Союз? Да?

— Не мы уезжаем, а ты. И немедленно. Здесь стало слишком тревожно. Поедешь к моим родителям в Приокск. Меня обещают перевести из Войска Польского в ряды Советской Армии, так что я, возможно, скоро приеду.

— Значит, пока я должна ехать одна, — грустно сказала Ирена. — Что ж, поеду, раз так нужно. — И с трудом улыбнулась. — Только ведь твои родители даже не знают, что ты женился. Ты не написал им об этом?

— Не написал, виноват. Думал сделать сюрприз: приехать сразу с женой, а вышло вот что. Сегодня же напишу. А письмо ты сама передашь. Родители все поймут… Я знаю, ты им понравишься.

— Когда ехать?

— Через три-четыре дня. Раньше не успеем оформить документы

.

Через три дня, получив в штабе полка необходимые документы, Андрей проводил Ирену в Кольберг, откуда она должна была уехать в Варшаву, а оттуда в Советский Союз. Кольберг, некогда красивый курортный город, расположенный на берегу Балтийского моря, был в сплошных руинах. В ожидании поезда Ирена с мужем устроилась в маленьком привокзальном скверике. Оба молчали. Их угнетала предстоящая разлука. Ирена думала, как воспримут ее внезапный отъезд в Советский Союз Халина и Ядвига, которых она завтра увидит в Гралеве? Как ее встретят родители Андрея?

Из развалин вокзала до них долетали звуки частых телефонных звонков. Они мешали думать. Андрей тоже прислушивался к этим звонкам и морщился.

Подошел железнодорожник, спросил у Андрея, приложив руку к форменной фуражке:

— Вам, пан ротмистр, на варшавский?

— Да.

— Тогда собирайтесь, панство. Через две минуты поезд будет здесь.

— Ну вот, родная, — сказал Андрей по-русски изменившимся голосом. Когда он волновался, то всегда говорил по-русски, даже если знал, что его не понимают. — Будь молодцом, Иренка, не робей! Скоро увидимся, и все будет хорошо… — Он улыбнулся, поцеловал ее. — Передай привет сестренкам, Юзефу и моим старикам в Приокске…

Ирена не помнила, как она очутилась в вагоне. Одна. Она и вагон. Пустой, громадный, неуклюжий. Идет медленно-медленно. Впоследствии Ирена не раз вспоминала эту дорогу, которая показалась ей тогда самой длинной в жизни…

Ранним утром следующего дня — короткая остановка в Гралеве. Странно, но Ирена почувствовала себя здесь уже гостьей. Она купила цветов, сходила на могилу к матери и Леле. Потом поднялась на холм старого замка. Было очень тепло и тихо. Пахло полевой ромашкой, мятой, липой. Все было таким, как в детстве, как десять лет назад, но Ирене все показалось другим: обновленным, лучшим и более дорогим, как это бывает перед долгой разлукой.

К вечеру того же дня Ирена уехала в Варшаву. Последним скрылся из виду старый замок. Она оставляла там свое детство, свою тревожную

и тяжелую юность, которая, несмотря ни на что, показалась ей сегодня розовым осколком волшебного стеклышка…

Ирена знала, что такое война, но именно в Варшаве увидела ее самые жуткие, самые страшные следы. Столица Польши была разрушена до основания, город лежал к руинах. И весь этот ужас минувшей войны двоился, отражаясь в голубой Висле.

Ирене удалось сесть с великим трудом в поезд, в котором возвращались из Германии и Польши на родину советские солдаты и офицеры. Поезд шел быстро и без остановок. Через несколько часов по вагону пронеслось магическое слово: граница. И все пассажиры сразу притихли, лица их посерьезнели, замолкли трофейные гармошки и аккордеоны.

Поезд остановился, в вагон вошли польские пограничники.

— День добрый, товарищи! Просим предъявить документы и оставаться при своих вещах, — услышала Ирена. — Контроль гранична и девизова, панове, — повторили они по-польски.

Проверив у всех визы, пограничники попрощались и ушли.

— Вот, товарищи, и граница, — сказала, ни к кому не обращаясь, высокая русая женщина с карими глазами, одетая в форму лейтенанта медицинской службы. Она показала рукой на блестевший впереди полноводный Буг. — Сейчас мы пересечем реку и будем дома. Вы понимаете, дома! — Женщина счастливо засмеялась.

Дома! Сердце Ирены болезненно сжалось. Ее дом, родина остались на той стороне…

Устало лязгнув буферами, поезд остановился в Бресте. Пассажиры высыпали на перрон и заспешили в таможенный зал. После повторной проверки документов и багажа уже советскими пограничниками Ирена оставила вещи в камере хранения и вышла на привокзальную площадь. Из сквера, что был разбит посреди площади, шел одуряющий запах тополей и медуницы. Белый тополиный пух плыл по воздуху, оседая на кустах и газонах. «Здравствуй, Советский Союз! Вот ты какой!» — воскликнула про себя Ирена и улыбнулась тополям и цветам.

Деревья, цветы и запахи были такими же родными и знакомыми, как за Бугом, в Польше. И все же это была уже другая земля. Всюду слышалась