Читалка - У подножия старого замка

. О, Езус, Мария! Езус, Мария! Вот радость-то…

— Тогда помогите мне подняться.

Ирена не помнила, как они вошли в дом, как ее мыли. Когда открыла глаза, то уже лежала на кровати, а около нее сидел постаревший дядя Костя. Пани Граевская заталкивала в пылающую плиту запачканный кровью полушубок и остатки башмаков.

— Дядя Костя, где Халина и Ядька?

— Очнулась, кохана! — обрадовалась пани Граевская. Подошла, отстранила мужа, села на край кровати и стала рассказывать:

— О, Езус, Мария! Когда тебя угнали, они прибежали к нам ночью, как были, в одних рубашонках, босиком. Морозище был жуткий, но, представь себе, даже не чихнули. Видно, с перепугу. Мы их отогрели, приласкали. Пожили они у нас недельку, потом приехала твоя тетка Марта и увезла их в Буркат. Так что не волнуйся, децко кохане, и быстрее поправляйся, — говорила пани Граевская, припав к Ирене. И, поглядев на мужа, прикрикнула:

— Ну что ты, старый, слезу пускаешь, как малое дитя? Следи лучше за печкой.

И пожаловалась Ирене:

— Совсем старый от рук отбился. Пить стал, с работы его выгнали. Недавно на рынке ввязался в разговор, почему мяса по карточкам не выдают, и как закричит на весь базар: «Откуда быть мясу, если последняя свинья в фольксдейчи записалась!» Как его не забрали, ума не приложу. Видно, фрицы считают, что он совсем свихнулся от пьянства, потому и не трогают…

Ирена улыбнулась.

— А как Юзеф, Леля?

— Они все там. Здоровы.

Под вечер Ирена впала в забытье. Стала бредить. Перепуганный дядя Костя ушел за лекарем, тем самым Зибертом из Перлавки, который уже однажды лечил Ирену. Зиберт осмотрел ее, покачал озабоченно головой и сказал Граевским:

— Мне кажется, у нее воспаление легких. Растирайте ей грудь, спину и ноги денатуратом… Она очень ослабла, но молодая. Надеюсь, выживет…

— О, Езус, Мария! — запричитала тетя Паулина.

— Да, чуть не забыл! — спохватился лекарь, собираясь уже уходить. — Надо бы ей побольше молока с медом. Сможете достать?

— Постараемся. Да вознаградит

вас бог, пан доктор, — поклонилась пани Граевская. — Уж вы не говорите о ней никому…

— Не беспокойтесь!

Лекарь ушел, не взяв за свой визит ничего…

Ирена поправлялась медленно. Ей было хорошо у Граевских, но она боялась навлечь на них беду. Если фашисты пронюхают, им всем не сдобровать.

Паулина и дядя Костя, как могли, успокаивали Ирену:

— Не волнуйся! Никто не узнает, что ты у нас. К нам никто не ходит. Да теперь уже и недолго ждать. Пережить бы только эту последнюю зиму.

Что эта зима была последней военной зимой, никто больше не сомневался. Гралевцы уже знали о варшавском восстании, о том, что советские войска вместе с новым Войском Польским с лета стоят в Праге^[15] над Вислой и что там идут жестокие бои. А в конце декабря 1944 года Ирене ночью почудился далекий, приглушенный рокот артиллерийских орудий. Осторожно, чтобы не разбудить спящую рядом Регину, она приподнялась на локтях и прислушалась. Да, действительно, была слышна орудийная канонада. От возбуждения Ирена не сомкнула глаз до утра. А утром поделилась своей радостью с Граевскими.

— Пани Паулина, дядя Костя, девочки! Я слышала сегодня ночью грохот канонады. Наши идут!

— О, Езус, Мария! — всплеснула руками пани Граевская. — Неужто и вправду начинается?

— Давно пора. Только не почудилось тебе, дочка? — усомнился дядя Костя.

— Нет, так могут греметь только мощные орудия!

Фашисты чувствовали, что скоро им придется убираться из Гралева, и свирепствовали вовсю. Участились облавы по ночам, грабежи. Ирена понимала, что не имеет права оставаться больше в доме Граевских.

— Дядя Костя, миленький, помогите мне добраться к нашим в Лидзбарские леса или в Буркат, — попросила Ирена.

— Слаба ты еще. Выдержишь ли долгую дорогу? — сомневался Граевский.

— Выдержу! — не унималась Ирена. — Здесь мне нельзя больше оставаться. Регина говорила, что Краузе уже откуда-то узнал о моем побеге. Проклятая Бестек могла прислать в магистрат Гралева бумагу о розыске. Краузе знает, что мы дружили

с вами, и каждую минуту может нагрянуть сюда с полицаями. Я не имею права подвергать вас опасности.

— Немцы в последнее время так и рыскают кругом. Малейшее подозрение — и людей волокут в комендатуру. Никого из Гралева не выпускают, кохана. Чуют, холеры, что им скоро конец. Регинка пыталась было пройти незаметно на лыжах в Буркат, но полицаи ее задержали сразу за городом. Так-то, децко кохане! — вздохнула пани Граевская.

— А, может, попробуем, Паулина, — возразил жене дядя Костя, увидев помрачневшее лицо Ирены. — Чем черт не шутит, постараемся их обхитрить.

Он достал из-за шкафа припрятанную бутылку самогона и пошел к знакомому крестьянину, у которого была лошадь.

— Одолжи мне на завтра коня и сани, пан Вишневский, — попросил он, ставя на стол бутылку и положив рядом две большие мороженые рыбины. — Дочка меньшая вдруг заболела. Надо ее свезти в Перлавку к лекарю.

— Бери, только смотри, чтобы к полицейскому часу быть здесь.

— Не беспокойся. Все будет в порядке! — заверил дядя Костя.

Потом он отправился в магистрат за пропуском. Там как раз дежурил знакомый фольксдейч, которому дядя Костя не раз продавал рыбу. Он выписал Граевскому пропуск в Перлавку.

На следующий день пани Граевская надела на Ирену свое пальто, закутала ее платком по самые глаза, уложила на солому на самое дно саней, укрыла старым тулупом, перекрестила и сказала, утирая ладонью глаза:

— Ну, трогай, старый! С богом!

При выезде из города их остановили два полицая. Они потребовали пропуск, заглянули в сани и спросили у дяди Кости:

— Чем больна?

— Горячка у нее… Не может никак разродиться. К лекарю вот везу.

— Тогда проваливай, да поживее! Старик, а с бабой спать горазд, — загоготали вслед полицаи.

Ирена вся вспотела от волнения. Вдруг бы проверили, что за «роженица»? Ну, и дядя Костя! Несмотря ни на что, все такой же шутник и выдумщик.

Сестры и тетя Марта едва не задушили Ирену в объятиях. Они плакали и смеялись от радости, что она жива и вернулась к ним. Халина